Восход луны
Шрифт:
— А что, если я возьму Рири с собой? — неуверенно спросил он Абд Ур-Разака по возвращении.
Абд Ур-Разак сначала принял было вопрос за шутку, но потом, посмотрев на Фуада, убедился, что тот вполне серьезен. Более того — в глазах его светилась решимость.
— О, тогда про тебя сложили бы легенды, причислили к лику пророков…
— Пророк из меня не получится.
— Но поводырь-то получится!
— Это меня и пугает. Я довезу ее до Софии, а дальше что? И даже не в этом дело. Виза! Как она получит визу? Предположим, я ее запишу в свой паспорт, но в качестве
— Родственница., Сестренка.
— Она почти взрослая, у нее должен быть свой паспорт.
— Откуда? У нее ничего нет. В этом мире она не значится ни в каких документах. Сколько лет ей запишет староста, столько и будет. Впрочем, старосту я беру на себя. — Абд Ур-Разак вдохновился, ему захотелось помочь благородному делу. — Знаешь, у меня есть родственничек — важная шишка. Поедем к нему. Он нам поможет и советом и вообще — свяжется с кем надо, и дело двинется. С болгарами ведь у нас хорошие отношения, посол пойдет навстречу.
— Ее — на лечение, меня — на учебу…
— Отлично. Ты говоришь: без сестры мне нельзя ехать. Сирота погибнет. Разве не поймут? Поймут. Возраст пусть тебя не беспокоит. Это моя забота. Запишешь в паспорт: «сестра четырнадцати лет». У несовершеннолетних паспортов не бывает.
— Ты голова. Тебе бы руководить нахиятом, Абд Ур-Разак.
Они рассмеялись.
— А как с деньгами? У Рири наверняка нет ни гроша за душой. Потребуется плата за лечение. — Абд Ур-Разак говорил о том, что беспокоило Фуада. Что значит практичный человек! Борясь за снижение шарты, парень многому научился.
— В Болгарии, по-моему, денег за лечение не берут.
— Со своих не берут. С тебя возьмут.
— На билеты у меня хватит. Может быть, с Шаукатом посоветоваться? Тоже умная голова.
— Чего тут советоваться? Нужны деньги, а не советы.
— Заложить дом? Старухи-то не стало, теперь все принадлежит Рири.
— За дом дадут гроши. Нужно поступить иначе. У меня и в деревне и во всем нахияте знакомых полно. Я обойду их, все хоть сколько-нибудь да дадут. Наберу, уверен, круглую сумму. Рири все знают и все жалеют сироту.
— Правду говорят: ум хорошо, а два всегда лучше.
— Не мешкай только, оформляй документы и сегодня же подай заявление с просьбой направить больную сестренку на лечение. Я займусь деньгами, но прежде всего пойдем за справкой, где будет говориться, что Рири — твоя сестра. Староста же не знает, откуда Рири появилась у покойной Уммы-Джамилии. Я подтвержу, что ты брат Рири. Дело завертится, как водоподъемное колесо в сильный паводок.
Через час Фуад отбыл со справкой, скрепленной печатью и подписью старосты села. Абд Ур-Разак пошел «побираться». К сожалению, мулла роздал деньги, сбереженные старухой на похороны, а они больше всех нужны были именно сироте. Дома у Рири, кроме кур, никакой живности не было, значит, придется еще покупать барана или козу на поминки. Надо упросить феллахов, объяснить, для чего нужны деньги. Может, сжалятся над бедной девочкой… Есть смысл сходить и к раису — директору общественного магазина, на доходы от которого существует школа. Старый раис, правда, не слишком щедр на всякие
Весть о предстоящем отъезде Рири в Болгарию разнеслась по сарифу мгновенно и взволновала деревню не меньше, чем в свое время знаменитая декларация о шарте. Тут же родилась легенда: до Софии дошла весть о красоте Рири и профессор-глазник сам захотел лечить больную. Сразу же возникли и злые сплетни: все это, мол, дело рук городского парня. Женившись на Рири, он завладеет кладами покойной тетки. Нашлись даже доброхоты, призывавшие выдворить Фуада из села, пока он не обесчестил бедную девочку. Словом, все суетились, переговаривались, спорили, а Фуад тем временем увез Рири.
Забегая вперед, приводим письмо, полученное Шаукатом из Софии:
«Дорогой друг!
Я пишу эти строки не чернилами, а слезами, но то слезы радости. Ты знаешь всю мою жизнь, в ней было хоть отбавляй тревог, забот, печалей, а радости почти не было. А теперь… Теперь я слышу трепет крыл птицы счастья; она села мне на плечо. Я боюсь даже говорить об этом. Я замер, не дышу, чтобы неосторожным движением не спугнуть птицу. Ты поймешь меня сразу — Рири прозрела: она видит мир, она видит меня. О волшебство медиков! Не в Мекку надо ходить, а сюда, в больницу, где люди в белых халатах творят чудеса. Им надо поклоняться, их уму и рукам. Ты поэт, ты должен воспеть это чудо. Найди самые сокровенные, самые точные слова. Огненные слова, которые обожгут сердца.
Бедная Рири не верит своему счастью: «Фуад, неужели я снова вижу! Мир, люди, краски, свет, тени — все как полтора года назад, ничего не изменилось!..» Обо мне она сказала: «Я думала, ты выглядишь иначе». Но, по ее словам, я гораздо симпатичней, чем она себе представляла.
Отслоение сетчатой оболочки глаз в результате травмы — так определили доктора ее недуг. Бедняжке пришлось перенести сложнейшую операцию. Это была поистине ювелирная работа. Она не почувствовала боли, зато я, пока ее оперировали, чуть не поседел от переживаний.
Теперь все позади.
Пожалуйста, ответь мне стихами. Ты говорил, что поэзию рождает большое горе или большая радость. Горя у нас с тобой хватало, теперь пришла радость. О, если бы я сам умел слагать стихи!
Рири, видимо, вернется не скоро. Она будет учиться здесь и станет медсестрой. Я ей все советую учиться на стюардессу, а она не хочет. Может, она и права. Зачем нам обоим летать?.. На каникулы приедем вместе. Теперь нас ничто разлучить не сможет. Рири сказала: «Не возьмешь меня в жены, возьми служанкой, дай хоть чем-нибудь отплатить тебе за все, что ты для меня сделал». Смешная, правда?
Рири скоро выпишется и сразу возьмется за учебу. Наверное, начнет с подготовительных курсов. Болгарский она осилит быстро. Я в нее верю.
Как ты живешь? Как Фарида?
Обещаю тебе, старшему брату, как только приедем домой, сыграть пышную свадьбу. Жаль, не пришлось мне быть кахвачом на твоем торжестве. Опыт бы пригодился. А Фариде, милой моей сестре, передай сердечный салам от нас с Рири. Видишь: я нашел свой жемчуг, и не перламутровый, не белый, как предсказывала Фарида, а самый дорогой — черный.