Восхитительные ночи
Шрифт:
– Я плохо поступал с вами обеими, Селия, – продолжал Роман. – Я отнял у Кинау несколько ее лучших лет. А ведь она могла бы найти мужчину, который сделал бы ее счастливой. А то, что возникло между мной и тобой, мне следовало предотвратить.
– Нет, – прошептала Селия. – Не говори так! Я рада, что это возникло. Я… я люблю тебя, Роман, и всегда любила. Я…
– Тише. – Он приложил палец к ее губам, запрещая говорить о любви. Его глаза выражали глубокую печаль. – Ты замужем. Я должен вернуться в Лахаина и сделать все, чтобы начать жизнь заново. А потом…
Селия
– Потом – что?
– Может, мне пора покинуть Мауи, – мрачно произнес Роман. – Навсегда.
Глава 21
На следующий день Роман уехал в Лахаина, а Селия заставила себя подняться с постели и вернуться к жизни. Романа больше не было с ней, и это причиняло девушке мучительную боль.
«Что толку, – думала Селия, – лежать и жалеть себя?» Она жива, а Маунтен Вью с его раздольем и великолепным видом на горы и океан был так прекрасен! В воздухе стоял аромат цветов, и даже извечный запах сахара, казалось, вселял надежду и силу.
Однако Бо явно не разделял ее настроения. Подавленный смертью наследника, он снова уединился в своих комнатах. Все происходило как обычно: сначала преувеличенное оживление, потом уход в себя, а затем долгие дни, когда Бо не желает видеть никого, кроме Чанг Лю.
Она посылала мужу записки, спрашивая, все ли с ним в порядке, не нужно ли ему чего-нибудь; не спустится ли он к ужину.
«Оставь меня», – однажды написал он ей нетвердым почерком.
Неделю спустя заезжий плантатор принес новости о Романе. Тот и в самом деле расстался с Кинау. Его бывшая любовница теперь работала в Морском госпитале. Из того же источника Селия узнала, что Роман намерен наняться врачом на корабль, отправляющийся в Европу.
У Селии сжалось сердце. Роман говорил ей, что хочет учиться у знаменитого врача в Вене. Европа казалась другим миром, очень далеким от Маунтен Вью, и Селия с болью поняла, что, если Роман уедет, она никогда больше не увидит его.
Однако девушка подавила в себе желание отправиться в Лахаина и просить, умолять Романа не уезжать. Долгими бессонными ночами она мечтала о том, как Роман обнимет ее, прильнет к ее губам и скажет, что никогда ее не покинет…
Они уедут вместе на Кауаи или на берег Кона, где, как рассказывали, было невероятно красиво… Или на какой-нибудь остров в Тихом океане, или даже в Сан-Франциско. Будут искать золото…
Усилием воли Селия заставляла себя вернуться к реальности. Она была слишком горда, чтобы просить, а к тому же не могла оставить мужа и пренебречь своими обязательствами.
Постепенно бразды правления в Маунтен Вью переходили в ее руки. Она с радостью погрузилась в работу, находя в ней утешение. Селия делила свое время между школой и заводской конторой, пытаясь решить возникающие там проблемы. Заказать ли новые жернова? Прорыть ли оросительные каналы? Как помочь двум рабочими, заболевшим дизентерией? Разрешить ли Кавео бросить школу и стать возчиком воловьей упряжки?
Воспользовавшись тем, что
– Вы здесь разоритесь, – бросил он на прощание Селии. – Женщина не может управлять такой плантацией. Вы же ни черта не знаете о производстве сахара!
– Я быстро учусь, – возразила Селия. – Я хозяйка плантации и прошу вас уехать, мистер Григгс, иначе рабочие выставят вас отсюда.
К ее облегчению, Григгс уселся в повозку и велел возчику трогать. Повозка загромыхала по дороге, вздымая клубы красной пыли.
Селия заявила Григгсу, что она здесь хозяйка, и это было правдой. Уже вторую неделю Бо не выходил из своих комнат. Никогда еще его затворничество не длилось так долго.
– Он порядок, мисси, – сказал Чанг Лю, когда Селия спросила о муже повара, дважды в день относившего Бо поднос с едой.
– Но он не может… Что он делает целыми днями, Чанг?
Глядя на нее непроницаемыми глазами, Чанг пожал плечами:
– Он читать. Он смотреть картины на стене. Он спать.
– Спит? – удивилась Селия. – Но разве он не рисует, Чанг?
– Нет.
– Но он всегда рисует… Мне это не нравится. Я хочу знать, что с ним. Он болен? Позвать доктора Бернсайда?
Чанг обеспокоился.
– Он не болеть, – твердо проговорил китаец. – Он отдыхать, мисси. Он скоро выйти. Тогда все будет порядок, вы сами видеть.
Сильно встревожившись, Селия решила выяснить все сама.
– Бо! – Она вновь и вновь стучала в его дверь. – Бо, ты здесь? Мне нужно с тобой поговорить!
Она нажала на ручку. Уже не в первый раз Селия безуспешно, пыталась войти, в комнаты: Бо и звала его, но ответом ей было молчание; Однако сегодня она привела с собой Гензо, захватившего молоток и лом. Если Бо не откроет, Гензо взломает дверь.
– Он не отвечает, мисси, – сказал японец. Селия кивнула:
– Гензо, ты чувствуешь странный запах? – Рабочий принюхался:
– По-моему, это цветы. А может и нет. Может, это… – Он вдруг замолчал.
– Ладно, мы скоро выясним, что это. – Селия указала на инструменты. – Боюсь, что у нас нет выбора, Гензо: придется взломать дверь.
– Хорошо. Я начинаю.
Много лет проработав на заводе, японец легко управился с ломом; Скоро в двери образовалась дыра, Гензо протиснулся в нее и открыл изнутри щеколду. Из комнат по-прежнему не доносилось ни звука.
Селия вошла. Японец последовал за ней.
Запах цветов, жженых цветов в темной комнате становился все сильнее. Что это? Благовоние? Этот насыщенный, тяжелый, приторный запах был незнаком Селии.
Она тревожно осмотрелась: задернутые занавески не пропускали свет, на стенах тускло поблескивали картины Бо. Муж лежал на покрывале, над ним склонился Чанг Лю, державший небольшую масляную лампу.
– Бо? – С растущим беспокойством Селия смотрела на мужа.
Он лежал на спине, неловко откинув ногу, и глубоко вдыхал что-то через серебряную трубку. От дыма шел тошнотворный сладковатый запах.