Восемь
Шрифт:
— Прекрати истерику, — обычным своим невозмутимым тоном посоветовал Ним. — Со мной можно связаться из любой страны, ты бы и сама это поняла, если бы на минутку прекратила отмахиваться от проблемы. Ты сейчас напоминаешь трех обезьян, которые стараются избежать зла, закрыв глаза, рот и уши.
— В Алжире нет американского консульства, — прошипела я сквозь стиснутые зубы, — Может, у тебя есть связи в русском посольстве? И русские, конечно, с радостью бросятся мне на помощь?
Последнее мое предположение было не таким уж полным бредом: Ним был наполовину русским, наполовину греком. Однако мне всегда казалось, что он не желает иметь дело с этими странами.
— Раз
— Зови меня Персивалем, — съязвила я. — Ладно, я сама виновата: надо было подумать дважды, прежде чем просить тебя о помощи. Твой метод решения проблем имеет много слабых сторон, хотя на первый взгляд и кажется привлекательным по сравнению с прочими вариантами.
Ним встал, поднял на ноги меня и взглянул мне в глаза с улыбкой заговорщика.
—J’adoube, — сказал он, положив руки мне на плечи.
Жертвы
Когда стоишь на краю пропасти, не приходит в голову поиграть в шахматы.
Париж, 2 сентября 1792 года
Никто и не подозревал, чем обернется этот день.
Жермен де Сталь не знала этого, прощаясь с теми, кто работал в посольстве. Сегодня, второго сентября, она попытается бежать из Франции, пользуясь дипломатической неприкосновенностью.
Жак Луи Давид не знал этого, спешно собираясь на внеочередное заседание Национального собрания. Сегодня, второгои сентября, вражеские войска находились в двухстах пятидесяти километрах от Парижа. Прусская армия угрожала сровнять город с землей.
Морис Талейран не знал этого, когда он и его камердинер Куртье снимали с полок в кабинете Талейрана книги в дорогих кожаных переплетах. Сегодня, второго сентября, Талейран планировал контрабандой вывезти через французскую границу ценную библиотеку, а затем подготовить и свой неминуемый отъезд.
Валентина и Мирей не знали этого, прогуливаясь по осеннему саду за студией Давида. В письме, которое они только что получили, говорилось, что первым фигурам, вынесенным из Монглана, угрожает опасность. Девушки и представить себе не могли, в центре какой бури они окажутся из-за этого письма. Эта буря готова была вот-вот разразиться во Франции. Никто не знал, что несколько часов назад в стране начался террор.
9.00
Валентина обмакнула кончики пальцев в спокойную гладь маленького пруда неподалеку от студии Давида. Золотая рыбка, пощипывала ее за руку. Рядом с этим местом они с Мирей закопали две фигуры из шахмат Монглана, которые привезли с собой. Теперь, возможно, к ним присоединятся и другие.
Мирей, сидевшая позади подруги, читала письмо. Вокруг них в густой траве цвели темные хризантемы, похожие на огромные топазы и аметисты. Было по-летнему тепло, но на поверхности воды уже плавали первые желтые листья — вестники приближающейся осени.
— Этому письму существует только одно объяснение, — сказала Мирей и прочла вслух:
«Мои возлюбленные сестры
Как вы, возможно, знаете, Канское аббатство закрылось. Во времена великой смуты в стране наша патронесса мадемуазель Александрин де Форбин сочла необходимым присоединиться к своей семье во Фландрии. Тем не менее сестра Мария Шарлотта Корде, которую вы, возможно, помните, осталась в аббатстве, поскольку неотложные дела потребовали ее присутствия.
Хотя мы никогда не встречались, хочу представиться. Я — сестра Клод из более не существующего монастыря в Кане, Я была личным секретарем сестры Александрин, которая несколько месяцев назад побывала у меня дома в Эперне, перед тем как отправиться во Фландрию. Она настоятельно убеждала меня, если в скором времени судьба забросит меня в Париж, непременно навестить сестру Валентину и лично передать ей известия от нашей патронессы. Сейчас я в столице, остановилась у францисканцев. Пожалуйста, встретьтесь со мной у ворот Аббатской обители сегодня в два часа пополудни, ибо я не знаю, как долго смогу здесь оставаться. Думаю, вы понимаете всю важность этой просьбы.
Ваша сестра во Христе Клод, Канское аббатство»
— Она приехала из Эперне, — сказала Мирей, когда закончила читать письмо. — Это город к востоку отсюда, на реке Марне. Она заявляет, что сестра Александрин де Форбин останавливалась там по пути во Фландрию. Ты знаешь, что находится между Эперне и границей с Фландрией?
Валентина отрицательно покачала головой и уставилась на Мирей округлившимися глазами.
— Крепости Лонгви и Верден, а еще половина прусской армии. Похоже, наша сестра Клод принесла не только привет, от Александрин де Форбин. Возможно, у нее с собой то, что Александрин посчитала опасным взять с собой во Фландрию, особенно когда рядом находится вражеская армия.
— Фигуры? — вскричала Валентина и вскочила на ноги, напугав золотую рыбку. — В письме говорится, что Шарлотта Корде осталась под Каном. Возможно, Кан является местом встречи у северной границы. — Она замолчала, обдумывая это. — Но если так, — добавила она растерянно, — почему Александрин пытается перебраться через границу на востоке?
— Я не знаю, — ответила Мирей. Она освободила от ленты свои рыжие волосы и нагнулась к фонтану, чтобы умыть разгоряченное лицо. — Мы никогда не узнаем всего, пока не встретимся с сестрой Клод в назначенный час. Но почему она выбрала гостиницу францисканцев? Это самое опасное место в городе. Знаешь, Аббатская обитель больше не монастырь. Там теперь тюрьма.
— Я не боюсь идти туда одна, — сказала Валентина. — Я обещала аббатисе, что с честью буду нести возложенную на меня ношу, и теперь настало время доказать это. Ты должна остаться здесь, кузина. Дядюшка Жак Луи запретил нам выходить в его отсутствие.
— Что ж, тогда нам придется что-то придумать, — ответила Мирей. — Я ни за что не пущу тебя к францисканцам одну. Даже не думай!
10.00
Карета Жермен де Сталь выехала из ворот шведского посольства. На крыше ее были сложены и связаны сундуки, за сохранностью которых следили кучер и двое ливрейных лакеев. Внутри вместе с Жермен находились ее горничные и множество шкатулок с драгоценностями. Мадам была одета в официальное платье посла, украшенное цветными лентами и эполетами. Шестерка белоснежных лошадей тянула карету по уже запруженным толпой улицам Парижа в сторону городских ворот. Кокарды лошадей повторяли цвета шведского флага, на дверях кареты виднелись гербы шведской короны. Занавески на окнах были задернуты.