Восемь
Шрифт:
С тех пор как мы прорвались через дорожный пост, с каждым часом становилось все жарче. Сейчас было десять часов, и градусник в машине регистрировал невероятную температуру — пятьдесят градусов по Цельсию, при этом альтиметр показывал высоту пятьсот футов над уровнем моря. Такого быть не могло. Я протерла слипающиеся глаза и взглянула на него еще раз.
— Что-то не так, — сказала я Лили. — Равнины, которые мы проехали, могли быть расположены не так уж высоко над уровнем моря, но прошло четыре часа с тех пор, как мы проехали Айн-Салах. Сейчас мы должны ехать на высоте в несколько тысяч футов, поднимаясь на пустынное
— Это еще не все, — заметила Лили охрипшим голосом. — За последние полчаса не было ни одного поворота, о котором упоминала Минни…
И тут я увидела, где находится солнце.
— Почему тот парень сказал, что нам надо иметь разрешение для машины? — спросила я, начиная паниковать. — Разве он не упомянул об Эль-Танезруфте, пустыне Жажды? Боже мой…
Хотя все надписи на дорожных указателях были на арабском и карта Сахары была мне мало знакома, на меня внезапно снизошло жуткое озарение.
— В чем дело? — закричала Лили, нервно поглядывая на меня.
— Пост, который мы проехали, был не в Айн-Салахе! — сообразила я. — Должно быть, ночью мы где-то не там свернули. Мы движемся на юг, в соляную пустыню. Едем в сторону Мали!
Лили остановила машину посередине дороги. Она в отчаянии уронила голову на руль, я осторожно коснулась ее плеча. Мы обе знали, что я была права. Господи Иисусе, что же нам теперь делать?
Когда мы посмеялись над тем, что за дорожным постом ничего нет, мы слишком поторопились. Я слышала много историй о пустыне Жажды. На земле нет места ужаснее. Даже знаменитую аравийскую пустыню может пересечь верблюд, но эта — настоящий край земли. В этой пустыне не может выжить ничто живое. Плато, на которое мы не попали из-за того, что пропустили поворот, теперь казалось нам потерянным раем. Здесь, ниже уровня моря, днем жара стоит такая, что можно жарить яйца на песке, а вода мгновенно превращается в пар.
— Думаю, нам надо повернуть назад, — сказала я Лили, которая все еще сидела, уронив голову на руль. — Вылезай, дай мне сесть за руль и включи кондиционер, ты плохо выглядишь.
— Он только пожирает мощность, мотор может перегреться, — тихо сказала она, поднимая голову. — Черт, я не понимаю, как сбилась с дороги! Можешь сесть за руль, но ты же знаешь: если мы повернем назад, игра окончена.
Она была права, но что еще нам оставалось? Губы Лили растрескались от жары. Я вышла из машины, открыла багажник и обнаружила там два пледа. Один я обвязала вокруг головы и плеч, а другой дала Лили. Потом извлекла Кариоку из-под сиденья. Его высунутый из пасти язык был совсем сухим. Приоткрыв пасть, я влила песику в глотку немного воды и пошла посмотреть, что у нас под капотом.
Я сделала несколько ходок, чтобы налить воды и бензина. Мне не хотелось расстраивать Лили еще больше, но ее ночная ошибка могла стать для нас роковой. Учитывая, как быстро ушла первая канистра воды в радиатор, я засомневалась, что мы выберемся, даже если повернем обратно. С таким же успехом мы могли отправляться и вперед.
— За нами ведь ехал грузовик? — спросила я, усаживаясь на водительское место и снова заводя мотор. — Если мы поедем дальше, даже если сломаемся, он непременно должен появиться. Ведь никакого жилья по дороге на протяжении двухсот миль мы не видели.
— Точно, — слабым голосом подтвердила Лили, затем снова посмотрела
— Вот-вот, наконец-то мы подружились, как он всегда мечтал, — улыбнулась я в ответ с фальшивой бравадой.
— Ага, — вздохнула Лили. — Однако какая гнусная смерть…
— Мы еще живы, — заметила я.
Но по мере того, как в раскаленном добела небе солнце поднималось все выше, я все чаще спрашивала себя: надолго ли?..
Так вот как, оказывается, выглядят миллионы миль песка, думала я, пока осторожно вела машину, стараясь не набирать скорость выше сорока миль в час, чтобы не закипела вода. Пустыня была похожа на огромный красный океан. Почему она не желтая, или белая, или грязно-серая, как другие пустыми? Под горячими лучами солнца скалы сверкали, словно хрустальные. Они были ярче песчаника и темнее корицы. Я слышала, как мотор с шипением пожирает воду в радиаторе, видела, как неуклонно ползет вверх стрелка термостата. Пустыня молча выжидала, молчаливая, темно-красная, бесконечная…
Я вынуждена была остановить машину, чтобы дать возможность мотору охладиться, но стрелка указателя температуры упрямо застряла на отметке 54 градуса. Раньше я думала, что такая температура бывает только в духовке. Подняв капот, я заметила, что краска на нем трескается и отлетает маленькими чешуйками. Мои туфли почему-то были влажными, однако когда я наклонилась снять их, то обнаружила, что они влажны не от пота. Ступни растрескались, и туфли пропитались кровью. Я почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Я обулась, села в машину и, не сказав ни слова, завела мотор. Рубашку мне давно уже пришлось снять, чтобы обернуть ею руль, так как кожа на нем лопнула и начала слезать. Казалось, что кровь у меня в голове закипала; раскаленный воздух жег легкие. Если мы сумеем продержаться до заката, то выживем. Может, кто-нибудь появится и спасет нас — хотя бы тот грузовик, который мы обогнали. Однако даже давешняя фура казалась мне игрой воображения, ложным воспоминанием.
Было два часа пополудни, и стрелка указателя температуры двигателя подбиралась к отметке 60 градусов, когда я заметила нечто странное. Сначала я решила, что у меня галлюцинации или передо мной мираж. Мне казалось, что песок движется.
В воздухе не чувствовалось ни дуновения ветерка, как же мог песок двигаться? Однако я ясно видела, как он течет. Я слегка сбросила скорость, затем остановилась. Лили с Кариокой спали тяжелым сном на заднем сиденье, укрывшись ковриком.
Я принюхалась и навострила уши. Воздух был густым и тяжелым, как перед грозой. Над пустыней повисла та плотная, непроницаемая тишина, поглощающая все звуки, какая бывает только перед страшными бурями вроде торнадо… или урагана. Что-то приближалось, но что?
Я выскочила наружу и набросила на облупленный капот плед, чтобы на него можно было встать. Забравшись на этот импровизированный наблюдательный пункт, я огляделась. Небо было совершенно чистым, но пески вокруг нас, насколько хватал глаз, тихонько ползли, будто живые. Несмотря на ужасную жару, меня пробил озноб.
Спрыгнув вниз, я кинулась будить Лили и сорвала с нее плед, защищавший от солнца. Она медленно села. Лицо ее успело страшно обгореть, пока она вела машину, и теперь стало красным.