Восемь секунд удачи

Каменистый Артем

— А при чем здесь боты? Почему не трогают такие стабы? Они ведь, вообще не люди, какое им дело до человечности?

— Да самое прямое. Ты, вообще, о красных в курсе? Знаешь, что есть такие, у которых давно уже за десять тысяч минус по человечности?

– Знал таких. Хотя точно не скажу, что у них с человечностью.

— А ты никогда не задумывался, почему некоторые любят ходить красными? Это ведь, неудобно, каждый встречный может тебя завалить безнаказанно, да и цифры с ними дружить не хотят, нервничать начинают,

за оружие хватаются.

– - Я в чужие головы не лезу. Может, им по кайфу это.

– Да, некоторым по кайфу. А у некоторых расчет на это есть. Боты и даже нолды красных трогать не торопятся. Доходит до того, что даже дела с ними совместные крутят.

– Какие у них могут быть дела?

– Разные. Боты и нолды не просто так нас валят. Они со свежих тел органы некоторые вырезают и кровь в термосы сливают. Это возможно в первые минуты после смерти, сам понимаешь, что потом лавочка прикрывается.

– Зачем им это надо?

– Не спрашивай, не знаю я. Есть особая категория красных, их у нас мурами принято называть. Они или валят нас, а потом потрошат, или держат на фермах. Вырежут одну почку, зеленкой помажут шов, забинтуют и ждут, когда она заново вырастет. Потроха продают ботам и нолдам. Потому у муров полно хорошего оружия, тяжело против них держаться. Есть такие, кто, вроде как, не явные муры, но этим делом подрабатывают. А отметка у всех одинаковая – красная человечность. Сам теперь подумай, что за стаб, в котором красные шастают, как у себя дома?

– Странноватый стаб...

– Не то слово. Ну что, эти ухари уехали, пора выдвигаться, пока еще кого-нибудь черти не принесли.

* * *

– Стоп Чит. Пришли, – сказал Март и остановился.

Читер с удивлением огляделся, но не заметил ни малейшего намека на поселение иммунных. И вообще на какое-нибудь поселение. Здесь, вообще, не ощущалось человеческое присутствие, даже тропинки перестали встречаться. Последние минут пятнадцать шагали по сосновому лесу, молодому и реденькому, а дальше, метрах в двадцати, он, внезапно, становился густым и заваленным буреломом.

Хотя... Слишком уж резкая граница. Нормальный лес будто под линейку обрезается, дальше идет захламленный. Неестественный контраст, не иначе, что начинается новый кластер.

Но зачем остановились? И почему "пришли"? Эти два вопроса едва удалось удержать на языке, так и норовили вырваться. Но Читер смолчал, подозревая, что Март и без них снизойдет до объяснений.

И спутник снизошел:

– Видишь чащобу впереди?

– Ну.

– Ничего странного не замечаешь?

– Похоже, это другой кластер. Вон, границей поваленное дерево перерезало по диагонали.

– Ты на кластер этот посмотри. На новый. Видишь там тропинки, пни, или мусор, человеком оставленный? Хоть что-то о людях намекающее?

– Не вижу. Но я и здесь не вижу. Только сосны рядками

растут, видно, что посаженные, а не сами выросли, и вон, старая пластиковая бутылка валяется.

– Ладно, ты понял, о чем я. Вот так, Чит и выглядят стабы. Они нихрена не перезагружаются, все вот такие, одичалые, позабыты-позаброшены, запущенные. Если и есть какие-то постройки, давно развалились или обветшали. Пива там, вообще нет, не прилетает оно. Бесполезная территория. Случаются, правда, исключения, ну да это отдельная и богатая тема.

– А сам поселок где?

– Поселок дальше, селиться на границах стабов не любят.

– Так пошли, чего стоим?

– Не спеши, помереть всегда успеем.

– Что-то не так?

– А ты подумать попробуй. Головой подумать. Вот ты, такой крутой и серьезный парень, решил устроить поселок на стабе: с торговцами разными, с увеселительными заведениями и шлюхами, куда же без них. Само собой, стаб только тогда стаб, когда по нему не бродят стаи мертвяков. Ты бы позаботился о границах или нет?

– Понял. Там, дальше, посты?

– Вряд ли. Говорю ведь, стаб чахлый, народа не хватит везде посты ставить. Патрули, может и ходят, а все остальное на смекалке да разных хитростях держится. Мины, ловушки всевозможные, электронные системы слежения, колючая проволока, спираль-путанка. Там, дальше, что угодно может по этому списку встретиться, а может и все сразу. Правило у нас простое: если к стабу вышел, шагай вдоль границы, пока проход не увидишь. Вот и мы пойдем сейчас влево. Там, вроде, ближайшая дорога. Тяжело мне без глаз точно определяться.

– На болоте тебе это не мешало.

– Зато в лесу мешает.

– Если ты в лесу совсем слепой, как мы проход найдем?

– У тебя-то глаза есть, заметишь. Их так отмечают, что не пропустишь.

– Местные патрули стрелять не станут, если на них нарвемся?

– А зачем им по нам стрелять?

– Два каких-то левых типа шарятся на их границе. Подозрительно.

– Если всех подозрительных валить, стаб зачахнет. Свежей крови не будет, а он для нее и стоит. Тут, у нас, в кого не плюнь, все подозрительные, приходится каждого беречь, не то пойдет слух, что посетителей валят без разбора. И все, репутация накрылась, не пойдет сюда народ.

– Март, я что-то слышу. Вроде бы.

– Я тоже. Ветка упала. А может и хрустнула. Во, еще раз. Не, это не падает, это хрустит.

– Сюда кто-то идет. Патруль?

– Совсем тугой, что ли? Да местные тут каждую шишку упавшую знают, чего им хрустеть на весь лес? Граница стаба не только честному народу мешает, зараженным и прочим через нее тоже тяжко пробираться, вот и шастают вдоль туда-сюда. Эх, вижу его...

– Кто?

– Мертвяк. Приличный, зараза, около двадцатки. Ты тут хвастался, что и покруче валил, вот давай, показывай, очень посмотреть хочется.