Ворожея

Зазовка Катя

– Меня, кстати, Востой кличут.

– А я – Милава.

– Ты куда путь держишь, если не тайна?

Странно, как из такой хрупкой девицы выходили такие резкие нотки.

– Не тайна. Иду к бабке в деревню. Помирает она. А ты?

– А я путницей брожу по свету. Лучшей доли ищу.

– А тот молодец, он что…

– Этот лиходей, – оборвала спутницу Воста и снова сплюнула, – подкараулил меня да напал. Снасильничать хотел. Да, хвала богам, ты вовремя подоспела.

– Пойдем в деревню вместе. Авось и тебе там место сыщется. А если понравится, так и насовсем

останешься.

– В хату к бабке не зовешь?

– Не смею. Не хозяйка я там, – честно призналась Милава. – Я и сама бы не пошла, да не могу.

Воста промолчала, продолжая двигаться по тропе напористо, даже с остервенением, будто после случившегося возненавидела всю земную благодать и теперь мстила каждой веточке, каждому листку, нещадно их топча и ломая. Ну да ничего, крепкий сон, пара глотков кваску – и дурные воспоминания как рукой снимет. Об одном только Милава сожалела – что пошла на поводу у смуглянки, бросив богатыря одного. Места те недобрые, Паляндрой отмеченные. Правда, до деревни недалече, потому за молодцем всегда вернуться можно. Она так и сделает, только Восте обустроиться поможет. Иль в его хату наведается да обо всем сродичам поведает – пущай сами его забирают.

На душе чуть полегчало – и вокруг словно прояснело. Лес поредел, в межствольных просветах показался постоялый двор. Девицы еще не переступили черту деревни, когда воздух донес о здешнем возбуждении. Да сегодня ж Купалье! Как же Милава запамятовала? То-то озерницы так оживились. Эх, надобно успеть за тем богатырем вернуться, покуда лес совсем не ожил. Ворожея украдкой глянула на спутницу: смуглое лицо ничего не выражало, только блеклые глаза сузились, будто в предвкушении… Празднества?

– Пойдем на постоялый двор. Там наверняка для тебя место сыщется.

Воста кивнула. Девицы подошли к бурой избе и постучали. Отворилась дверь – на пороге выросла высокая женщина средних лет, наскоро заматывавшая намитку [5] .

– Нынче у меня мест свободных нет. Но, коли пожелаете, могу вас вон там обустроить, – постояличиха махнула влево и обвела взглядом подранное одеяние Восты. – Если надобно, кой-какая одежа тоже сыщется.

Девицы повернули головы в указанном направлении. Вполне крепкая, хоть и малость покосившаяся постройка некогда использовалась как хлев. Воста и Милава, переглянувшись, кивнули.

5

Намитка – головной убор в виде длинной полоски ткани, которую заматывали на голове, отсюда – наметка или намитка.

– Пойдемте покажу. Сено свежее, душистое. Будете спать, как у Перуна за пазухой. Хотя не уразумею никак: зачем сегодня ночлег? – Хозяйка заговорщицки подмигнула и распахнула хлипковатую дверь.

– Здесь только Воста останется.

– Вон оно что, а ты, стало быть, гаданий да жаркого празднества не срамишься? – плутовато улыбнулась постояличиха.

– Не в том дело. Я сюда к бабке прибыла. Помирает она… – пояснила Милава. Лучше сразу открыться, ничего не утаивая.

А ну хоть это поможет людям не чураться молоденькой ворожеи. Или хотя бы не мешать.

Хозяйка отшатнулась. Ее и без того большие глаза увеличились вдвое и наполнились ужасом. Постояличиха несколько раз открыла рот да попыталась что-то ответить, но так и не произнесла ни слова.

– Ладно, пойду я, – выдохнула Милава и побрела к бабкиной хате.

– Бывай, – кивнула Воста.

Постояличиха лишь беззвучно таращилась.

* * *

Милава шла по главной улице. Она не была здесь с тех пор, как мамка-знахарка сбежала разом с малолетней дочкой от черного наследства, однако в деревне мало что изменилось. Разве что появилась пара новых хат, да старые разрослись разом с семьями.

– Куда путь держишь, девица?

Милава обернулась. У резного крыльца красивой избы стоял высокий мужик, крепкий, хорошо одетый, в высоких кожаных сапогах. Его лицо, густая русая борода да такие ж волосы на мгновение заставили ее вспомнить о том молодце, что напал на Восту. Богатое ухоженное подворье явственно говорило, что перед Милавой не простой человек. Кузнец? Иль какой иной здешний мастер? Девица поклонилась, смахнув пальцами песчинки с дороги.

– К бабке иду, помирает она.

Ворожея уже приготовилась, что мужик погонит ее прочь, но тот улыбнулся. Светло от той улыбки отразилось в глазах, лучиками разошлось в морщинках.

– Да ты, видать, внучка Кукобы, что Черной кличут?

– Так. Меня Милавой звать.

– Ну а я – дядька Череда, староста деревни. Коли чего потребуется, ты не стесняйся, проси. Да на дураков местных особливо внимания не обращай и, если какие глупости говорить будут, не серчай.

– Спасибо, дядька, – Милава обрадовалась, что к ней так отнесся первый человек на селе. Видать не зря этому красивому и статному мужику здешний люд доверился – ни мудростью, ни умом не обижен.

– Издалече идешь? Поди устала? Давай-ка я тебя хоть кваском попотчую!

– Кваску не надобно. А вот если крынкой водицы колодезной уважишь, век благодарна буду.

– Ну, век не надобно, – отмахнулся Череда. – Воды не жалко. Тем паче у бабки твоей колодец камышом порос, пить неоткуда. Погодь чуток, я сейчас.

Череда скрылся за толстой дубовой дверью, что даже не взвизгнула. Да и чему было визжать да скрипеть? Вон петли блестят, что серебряные. Ладное хозяйство у старосты. Да видать, и семья не малая. В доме послышались какая-то возня да оклики. Скоро Череда снова стоял подле Милавы.

– Сейчас Услада, дочка моя, принесет воду. А ты покуда вот это возьми. Мыслю, у Кукобы не сыщется чем повечерять.

– Благодарствую, дядька, – девица спрятала увесистый сверток в дорожный мешок.

– Алесь куда-то запропастился. Так бы он помог тебе. Это сын мой. На охоту еще затемно подался.

А не тот ли это богатырь, что Востой овладеть хотел? Милава на мгновение замялась, а потом решилась:

– Встречала я одного молодца. На тебя похож – красив, высок, плечист, волосом рус. Вот только помыслами нечист.