Ворожея
Шрифт:
Доморадовна, напустив на лик побольше обиды, зашагала прочь. Череда провожал ее взглядом, думая, что иногда только так и надобно с этими бабами, дабы злые языки прикусили. Вот только почему-то напоминание о черной кошке с перебитой лапой и намек, что ею оборачивалась Милава, цеплючим репейником засели в голове.
Милава как могла спешила к реке, то и дело поглядывая на дворы. По главной улице она идти не решилась. В таком виде лучше держаться подальше от пытливых очей да скорых на суд разумов. Ну да ничего. Осталось чуток потерпеть. Ворожея твердо решила после того, как выкупается, вернется к Кукобе и по
Вдруг пред очами замаячили воспоминания, в коих рыжий мужик бьется в конвульсиях, преображаясь в огромного волколака. «С ним-то как быть?» – точно лучина, зажегся в голове вопрос.
А чего тут думать? Сходит она к кузнецу, прояснит все да поможет ему больше в зверя лютого не оборачиваться. Хотя с чего он лютый? По деревне ни одного слушка не пробежало, что скот иль люди пропадают. Видать, сам страдает. Какой-то ведьмарь иль ведьмарка наложили на беднягу заклятье в ответ на обиду. Небось кузнец отказался ступу чинить иль посмеялся не к месту. Ничего, Милава сдюжит – этому мамка учила.
От таких мыслей в голове прояснилось, а на сердце стало легко. Милава огляделась. Эх, а какой день-то выдался! Небо бирюзовое! Солнце будто чистой охрой раскрасили! Деревья изумрудной листвой в ярких бликах красуются. А трава-то! Ах!..
А это еще что такое? Милава сдвинула брови и пригляделась к странным следам на песочной тропе, что тянулась вдоль боковых хат, но поодаль, словно к лесу теснилась. Тропу недаром Ласкавной кликали: именно ею пользовались молодые, дабы в лес сбежать да там миловаться. Толстая полоса, точно от колеса, уходила зигзагом то влево, то вправо. Но разве бывают колеса такой ширины? Конечно, девица почти всю свою жизнь прожила далече от людей и о всяких хитроумных новшествах не ведала. Но по этой дороге караваны да обозы точно не ходили. И даже распряженные лошади. Хотя тут от копыт следов-то и нет. Словно кто-то напился до нечистиков в глазах да катил толстенное колесо сам. Но следов от ног также не видать… Да и колесо будто местами прыгало-скакало…
И все ж такие следы что-то напоминали.
Точно! Змеи так ползают. Но это ж какого размера змей тут прошел? Никак сам цмок [9] на Ласкавне девицу караулил. Милава улыбнулась своим домыслам. Никак тяжкая ночь подействовала. Глупости какие-то в голову лезут.
Видать, все ж от колеса след…
Ласкавна свернула влево и вывела ворожею к лесу. Нога снова заныла. Милава глянула на лодыжку, но значительной припухлости не углядела. Надобно еще мази заготовить. Как раз мешок полон трав целебных, тем паче на Купалье собранных.
9
Цмок – дракон.
Ворожея углубилась в лес. Она прикинула, что как раз должна выйти к реке, но подальше от деревни. И там навряд ли кто-то ее заприметит. Купальская ночь закончилась, девицы да молодцы, истомленные игрищами да весельем, по хатам разбрелись. Видать, даже самые охочие до ласк, такие как Алесь, уже на лавке
– Эй, сын, подымайся! Пора за дело браться, коль скоро тебе мой пост наследовать! – прогремел на всю хату голос усмехнувшегося в усы старосты. Мужик, конечно, ведал, что сын вовсе не стремится перенять место старосты. Но разумных и дальновидных людей на селе по пальцам перечесть, а преемника подобрать надобно. Наверняка Алесь, толком не успеет разлепить очи, как уста попытаются охладить пыл батьки: мол, ты же ведаешь, нет у меня охоты люд направлять. Но и Череда уже ответ заготовил.
– Что-то молчит наш соколик, – откликнулась Услада, души не чаявшая в брате. Она только-только вошла со двора, торопливо опустила на деревянный пол тяжелые ведра с водой. – Поди устал от прыжков высоких да забав.
Но ответа от Алеся родичи так и не дождались.
– Поди еще до лавки не дополз. Видать, не нагулялся с девицами за ночь, – засмеялся Череда.
– Сейчас гляну, – пообещала Услада и отдернула занавес, что отгораживал закуток у печи. Именно там любил почивать Алесь, когда поздно с гулянок возвращался.
– Эй, братец! – позвала сестрица, но огромный бугор под покрывалом и не думал шевелиться. – Алесь, вставай! – скомандовала Услада и стала трясти внушительное тело что есть мочи. Однако богатырь даже не заворочался.
– Дай-ка я попробую! – Череда сдернул покрывало с сына и сам не услышал, как ахнул разом с дочкой.
– Что это с ним? – обеспокоенно спросила Услада, но староста только плечами пожал.
Весь лик и остальные участки голого тела Алеся покрывали язвы и гнойные нарывы.
– Он живой? – насторожился староста.
Услада кинулась к брату и хотела его затрясти. Но отец предугадал ее порыв и поспел ухватить за руку.
– Погодь, а вдруг это заразно? – затем пригляделся и с облегчением выдохнул: – Дышит!
– Но он же… его… кто… Да это та мерзкая ведьмарка сотворила! – уверенно заявила Услада.
– Кто? – переспросил староста.
– Кто-кто. Девка эта, внучка Черной Кукобы!
– Что? – не понял староста. Голос Услады доносился до него словно издалече, прорываясь сквозь страшные предположения о том, что за зараза напала на сына. На деревне никого больного такой хворобой отродясь не водилось. Да и все торговцы на памяти мужика кожными хворями не мучились. К тому ж располагались они на ночлег у постояличихи. Коли чего, так она первой бы заразилась. Сторонние слова дочки путались в жутких догадках точно в паутине, не доходя до сознания старосты.
– Я ж толкую тебе: внучка Кукобы! – стала злиться Услада.
– Погодь, с чего это ты взяла? Чего попусту наговариваешь?
– А вот и не попусту, – обиделась Услада. – Она вчерась, как стемнело, ошивалась подле нашего двора. Шептала что-то да дрянью какой-то брызгать собиралась. Да я ее остановила. Но, видать, она все ж таки вернулась да черный свой заговор до ума довела.
Староста молчал. Вот уже второй раз люди свидетельствуют, что без Милавы тут не обошлось. Да, все ниточки к ней тянутся. Бабка – ведьмарка, кошка эта с лапой перебитой, теперича вот Алесь. Но рано, рано делать выводы. Его оттого старостой избрали, что умел Череда во всем разобраться да пелену горячности вовремя с очей скинуть.