Воронья стража

Свержин Владимир Игоревич

И все же, все же, все же… Почувствовав, в какую западню его завлекли, Ферджюс ап Додд, вместо того чтобы, как подобает разумному командиру, руководить этим, пусть и безнадежным, боем, яростно погоняя жеребца, помчался вслед ускользающему обидчику, надеясь напоследок разделаться с ним. Так они и мчались: Лис, всадники Рейли, Ферджюс и полудюжина его свиты, пока не вывалил им навстречу из лесу отряд обряженных в траур гугенотов с непривычным для Англии боевым кличем “Наварра!”.

Схватка у Клоптонского моста все больше превращалась в бойню. Еще державшиеся на ногах валлийцы готовы были драться отчаянно, но, лишенные обычной подвижности, они были обречены. Их поражали одного за другим, не давая сблизиться. Перебежавшие

мост лондонцы наваливались скопом и, повалив, просто рвали неповоротливых смельчаков на части. Месть перепуганных лавочников всегда страшней боевой ярости воинов.

“Наварра!!!” – ревели адмиральские псы, разворачиваясь в линию и загибая вперед фланги, чтобы окружить немногочисленных валлийских кавалеристов.

– Живьем брать! – уже командовал Лис.

Но не тут-то было! Резко повернув коней, Ферджюс и его свита устремились к реке, разметав десяток лондовцев, пытавшихся сбросить “кавалеров” наземь. Они домчались до самой кромки берега и… что есть силы пришпорили скакунов, отправляя их в последний полет.

Мы с Лисом печально глядели, как катит серые волны Эйвон, вливаясь в распахнутые пасти арок Клоптонского моста.

– Коней, коней спасайте! – суетились у воды таровитые лондонские милиционеры. – За них деньги плачены!

– Жалко мужиков! – со вздохом повернулся ко мне Лис. – Оно, конечно, бандюганы, но в храбрости им не откажешь! Что попишешь, не удалось старине ап Додду снять с Тюдоров бабок за своей венец! Прости, старик, если сможешь. Да, ты, кстати, не выяснял, что это за хрень такая – серебряный венец Гвендайн?

– Времени не было! – хмуро отмахнулся я.

– А ты узнай, не зря же Ферджюс о нем так пекся!

– Хорошо, – не отрывая взгляда от воды, по которой, все больше погружаясь, точно погребальные венки на месте затонувших кораблей, плыли плащи валлийцев, кивнул я. – Узнаю.

Глава 10

Голос истины противен слуху.

Лао-цзы

Лис пил третьи сутки напролет. Пил, почти не останавливаясь и не пьянея. Начал он с драгоценных вин Луары из винного погреба замка Бейнард, бывшей королевской резиденции, куда были помещены мы после блистательной победы над пойманными в западню разбойниками Ферджюса. Затем ливрейные слуги, приставленные для заботы о высоких гостях, по очереди гоняли в портовые кабаки за шотландским виски. Но недолго просоленным до белизны мореходам довелось созерцать расфранченных лакеев с лилиями и леопардами на груди. Обнаружив в замке на Темз-стрит алхимическую лабораторию, д'Орбиньяк, к удивлению ее хозяина, сноровисто приспособил аппаратуру к делу. А уже через несколько часов он хлестал невообразимое пойло, название которого с придыханием произносили многие сотрудники Института – “Лисовый напий”.

Но опьянеть ему все равно не удавалось. Он все более и более мрачнел, категорически не желал готовить “трюфели Дианы” и раз за разом норовил взорваться обличительной речью по самому пустячному вопросу.

Третьи сутки уже были на исходе. Д'Орбиньяк сидел, облокотив голову на жилистую руку, и мрачно наблюдал, как горит вылитый им на столешницу “напий”. Украшенный сапфирами и топазами золоченый кубок, должно быть, конфискованный в пользу покойного короля Генриха VIII при разгроме католических монастырей, валялся далеко в углу, отброшенный прочь гневным пинком “спасителя Лондона”.

– Капитан! – не отрывая взгляда от голубоватого пламени, точно в никуда, бросил Лис. – Вот объясни мне, как умный мужик, ради кого, ради чего мы тут корячимся? Шоб все эти надутые торгаши пожирнее ели да помягше спали?! Шоб твой самоуродочный гений держал пальцы опахалом?! Или может, шоб у нас там…

– Шевалье! – сухо перебил его я, теряясь между необходимостью успокоить друга и

обязанностью отвратить его от нарушения жесткой инструкции не называть Институт при открытых разговорах. – Позволять себе подобные срывы – просто непристойно. Вы не хуже меня знаете, зачем мы тут и что нам надлежит делать. Конечно, твои валлийцы были храбрецами – с этим никто не спорит! Мне и самому жаль их. Понятное дело, как людей, а не как разбойников. Мы воздали им должное и похоронили по полному обряду, а не развесили вдоль дороги, как велит обычай. Однако не стоит забывать: все они были грабителями с большой дороги и по любым законам заслужили свою участь!

– Ага! Они свою, а мы – свою, дерьмо собачье! – раздраженно отозвался Сергей.

– Послушай! – стараясь говорить как можно мягче и убедительнее, начал я. – Сейчас мы уже практически на свободе. У нас под рукой есть отряд верных людей. В Лондоне каждый знает, что бандитов разгромил не Рейли, а мы с тобой. Это серьезный козырь! Не стоит забывать: лондонская милиция – шесть тысяч человек! С такими силами мы сможем вытащить королеву, даже если придется брать Тауэр штурмом.

– Господи, кэп, шо ты буровишь?! Какие люди, какие штурмы?! Кому оно все, на хрен, надо?! – Лис выразительно похлопал себя ладонью по лбу. – Шо, блин, шлемаком мозоль на мозгах натер, аристократ хренов?!

– Рейнар, ты пьян! – поморщился я. – Поэтому я не буду обращать внимания на твои слова, но все же постарайся вникнуть в суть моих! Конечно, Тауэр мы штурмовать не будем, но Елизавету надо спасти.

– Бэт Туддр в сер-ребряном венце Гвендайн! – ни с того ни с сего брякнул Лис.

– Да что ты вцепился в этот венец?! – возмутился я. – Хотя… – Я усмехнулся от неожиданности мысли, навеянной бессвязной фразой друга. – Если организовать хоть какую-то связь с королевой…

– О господи! Ну шо ж за напасть такая?! – Рейнар обескуражено поискал глазами кубок, к своему удивлению, не обнаружил его на столе и, пожав плечами, потянулся к полупустой бутыли с недопитой горючей смесью. – Стакан уже хто-то тиснул! Ну, ладно, давай колись! Шо ты еще удумал на нашу голову?

– Если каким-то образом Елизавета объявит, что собирается выйти замуж, то она сразу выбивает карты из рук Рейли.

– Ага! – отхлебывая из горла, кивнул д'Орбиньяк. – А женихом ее будешь ты.

– Ну да, конечно! – обрадовался я сообразительности друга. – Сам посуди: французский принц, спаситель Лондона от разбойников – чем не партия?! Ей в общем-то и надо только подтвердить намерение выйти за меня замуж, а остальное мы здесь и сами прокрутим. Заручимся поддержкой Лондона, а там можно играть!

– Конечно-конечно! – мрачно кивнул Лис. – Говоришь, что я напился, а это ты сам нанюхался! – Он сделал еще несколько больших глотков.

– Поставь бутыль, черт возьми! – возмутился я. – В конце концов, Рейнар, твое поведение просто возмутительно! Я говорю о весьма серьезных вещах и это не повод для шуточек!

– Все, все, Капитан! Умолкаю. Шо за кипеш?! Не всем же быть семи пятниц во лбу! Оно ж, как говорили между собой творцы, буквально демиурги наших первоисточников и составных частей, питие определяет сознание. Аж вплоть до бессознательного состояния. И это правильно! Это наши исторические завоевания, и мы их никому, к хреням собачьим, не отдадим! Не отдадим, блин горелый, хоть он дерись! Потому шо завоевания эти на фиг никому не нужны, а для нас это история! Запомни, Капитан, на моей родине, в беспредельной неодолимой стране бесполезных советов и вечнозеленых помидоров, люди пьют всего по трем причинам. Трем! Чуешь, каким, на хрен, священным трепетом несет от этого числа?! Когда душа поет – у нас пьют от радости, когда плачет – от горя. Ну а ежели ни так ни сяк – то от скуки. Не то шо здесь – лишь бы продезинфицировать кишки перед забиванием в тушку очередного хот-дога вместе с его картонной хот-будкой.