Воронья дорога
Шрифт:
И тут я «поплыл». Очень ярко представил себе, как я ору, а никто даже ухом не ведет. Эхо отлетает от церковных сводов – а всем по барабану. Поют, молятся, и все-то им фиолетово. И тогда я обмяк, и обвел взглядом церковное убранство, и траурные наряды, и физиономии лучших людей Галланаха и окрестностей, и ничего при этом не испытал, разве что немного скорби за всех за нас.
Я поднял взгляд вертикально и подумал: «Все боги ложные». И улыбнулся нерадостно.
После службы я подошел к зареванной миссис Макспадден, прогулялся вместе с нею через кладбище
– Вот так-то, Прентис,– произнесла миссис Макс оглушительным шепотом,– живет-живет человек, а потом раз – и прибрал его Господь. У всех у нас хвори и болячки, но когда я о нем подумаю… Хоть бы сказал, что грудь сильно болит, надо бы доктора позвать…
– Нету среди нас абсолютно здоровых, миссис Макспадден,– ответил на это я.– А у него ребра были в аварии сломаны. На его месте любой списал бы на старую травму.
– Да, может, ты и прав. Помолчав немного, я спросил:
– Мама говорит, вечером накануне отъезда ему звонили из-за границы?
– А? Да, припоминаю что-то… Кажется… Да, точно звонили.
– А кто звонил, не знаете?
– Нет,—ровно произнесла миссис Макс, но я заметил, как она нахмурилась.
– Мой университетский приятель сейчас за границей, он собирался звонить Фергюсу насчет экскурсии по фабрике. Диссертацию пишет по истории стекла. Вот я и подумал: может, это он.
Разумеется, это была ложь, от первого до последнего слова. Но я пытался звонить в Сидней Лахи Уотту и обнаружил, что телефон отключен. Мама Эшли не ведала, где он сейчас, и мне хотелось узнать, что же привело Фергюса к такому концу.
– Не знаю я, Прентис,– покачала миссис Макспадден большущей румяноликой головой. На конце шляпной булавки блестела крупная бусина из черного стекла. Порывистый ветер играл выбившейся прядью соломенных волос.
– А вы не слышали, что он сказал? – допытывался я.
– Слышала кое-что, когда к двери шла. Что не надо кого-то поднимать.
– Кого-то поднимать?
– Да. Сказал, не надо никого поднимать, только это я и слышала. Подумала, речь идет о ком-то из гостивших в замке людей.
– Угу,– задумчиво кивнул я,– похоже на то.– И пожал плечами: – Похоже, это не тот звонил, о ком я думаю, но все равно спасибо.
А может, звонил именно тот, о ком я думаю. Может, если бы миссис Макс чуть задержалась, она бы услышала еще два словечка: «со дна».
– Представляешь,– сказала миссис Макспадден,– я как раз о тебе говорила, когда телефон зазвонил.
– В самом деле?
– Да.
– Сказала мистеру Эрвиллу, что ты вспомнил кое-какие подробности ограбления вашего дома.
– Правда? – Я кивнул, пряча руки в перчатках за спину и вяло улыбаясь неспокойному серому морю, плескавшемуся за низкой церковной оградой.
– Канада? – потрясенно переспросил я.
– У меня там дядя. А у него знакомые в фирме по установке системы, которую я знаю мало-мальски. Прислали мне приглашение.
– О господи! И когда отправляешься?
– В понедельник.
– В понедельник?!
– Завтра –
– Самолетом?
– Машиной. Оставлю там тачку, Дину пригодится.
– Боже! И надолго ты в Канаду?
– Не знаю. Там будет видно. Может, понравится.
– То есть ты и остаться можешь?
– Не знаю, Прентис. Никаких планов строить не собираюсь, пока не приеду и не осмотрюсь. Если с работой сложится и люди будут ничего – почему бы и не остаться.
– Ой, бли-ин! В смысле: когда надо с тобой прощаться?
– Как насчет в Галланах на выходные приехать?
– Гм… Ты не поверишь: я собрался как раз в эти выходные махнуть на «бентли» в Уллапул, оттуда на пароме – на остров Льюис, там – до самой северо-западной точки – зашвырнуть в море пресс-папье. Но если…
– Ладно, не буду срывать столь благородный план. Мне в Галланахе скучать не придется: уйма родни, уйма новостей.
– Но…
– Но в понедельник утром я вылетаю из Глазго. Так и быть, можешь приютить меня в своем дворце.
– В воскресенье? Годится. Дай-ка подумать: в воскресенье парома не будет, но я могу выехать в пятницу, а в субботу закончить дела и вечером вернуться. Годится. Значит, в воскресенье. К которому часу сможешь подъехать?
– К шести – нормально?
– Идеально. Между прочим, я тебе задолжал карри.
– Ничего ты мне не задолжал, но приглашение принимается. В этот раз не оболью тебя бренди, обещаю.
– Вот и прекрасно. А я обещаю не вести себя как последняя жопа.
– Будешь как предпоследняя?
– Э, да ты, я вижу, знаешь, как сделать парню плохо.
– Годы тренировок. До воскресенья, Прентис.
– Ладно, пока. Поосторожнее будь за рулем.
– Тебе того же. Пока.
Я положил трубку и воззрился в потолок, не зная, плясать ли от радости или выть от горя. Скоро я с ней увижусь! Но она тут же улетит в Канаду! Угодив меж двух крайностей, я обрел спокойствие будды, а потому только слабый стон исторгся из моей груди.
Привыкнуть к мысли, что мне принадлежит «бентли», оказалось совсем не просто. Если честно, то я так и не привык. Когда катил на нем по улицам, прохожие бросали на меня странные взгляды. Когда возвращался из Лохгайра в Глазго, меня на Грейт-Вестерн-роуд несколько раз останавливала дорожная полиция: «Это ваша машина, сэр?»
Задним числом мне кажется, что реплика «Надо же, а я-то думал, вы так обращаетесь только с чернокожими» была не совсем тактична. С другой стороны, меня продержали всего-навсего час, пока проверяли номера и досматривали машину. Это время я провел на заднем сиденье полицейской тачки, придумывая разные способы просаживания вырученных за «бентли» денег (оставлять себе кровавые Фергюсовы бабки я не собирался ни в коем случае). А можно благотворительностью побаловаться – если нужно ускорить вращение Фергюса в его подводной могиле, то Африканский национальный конгресс и Лига против жестоких видов спорта охотно мне в этом помогут.