Воронка
Шрифт:
— Что-то ты не патриотично настроен, Верн.
— Да нет, все хорошо. Просто они вечно объявляют, что наступление, что скоро победа, а ее нет и нет. Я вообще не понимаю, что они там так долго могут делать. Надо идти в атаку, и через два дня все захватить. Вместо этого они там месяцами сидят и ничего не делают, а нам говорят, что война очень кровавая и жуткая.
— Сидят и ничего не делают? Ты видел раненых, которых привозят? Будто с того света вернулись, — с боязнью сказал Герхард.
— Они и вернулись с того света, — отрезал Вернер, — только мы с тобой видели десятки, а не миллионы, как многие говорят. Значение войны преувеличено, Герх.
— Ну не знаю, Верн, когда папа вернется, я его обязательно
— Только без меня не спрашивай, я тоже приду и поспрашиваем его о войне. Мне хочется узнать, что там было. Надеюсь, он нам расскажет.
С конца улицы послышались крики, которые усиливались с каждым шагом. Звук представлял собой перекличку сотен голосов, которые сливались в один единый гул. Люди на улице стали оборачиваться, и многие пошли в ту сторону быстрым шагом.
— Что это такое, Герх?
— Не знаю, но, похоже, это из университета.
Ребята резко сорвались с места и побежали по улице, задевая прохожих плечами. Добежав до университета, они увидели картину, которую можно было сопоставить с какой-то демонстрацией: Хайнц стоял на длинной возвышающейся лестнице перед дверьми университета и держал в руках газету — ту самую, которой торговал мальчик. Подняв ее вверх над головой, Хайнц, словно зверь, кричал:
— Мы уничтожим этих слизняков! Мы — великая Германия, и никто с нами не сравнится, мы защитим нашу страну от вражеской нечисти, кто со мной?
После этих слов толпа, стоявшая на ступеньках ниже и на площади, словно дрессированная, взорвалась аплодисментами и бешеным криком. Это было похоже на войско перед древней битвой, солдаты которого во весь голос кричали, пугая армию, стоящую напротив. Вернер с другом стояли в самом конце толпы.
— Вот он, наш Хайнц, прямо герой, — поговаривали преподаватели, стоявшие возле Вернера.
— Да, были бы все солдаты такими, мы бы давно уже выиграли, — поддержал другой.
— Эх, ну почему я не он? — с досадой сказал Герхард, хлопая в ладоши.
— Что в нем такого-то? Человек, который пропагандирует войну и смерть за родину, призывает к насилию, хотя даже не знает, как заряжается отцовская винтовка, висящая над камином, — со скрытой злобой сказал Вернер.
— Да ладно, Верн, признайся: ты просто ему завидуешь, — с улыбкой ответил Герхард.
— Вам, молодой человек, следовало бы поучиться культуре и уважению к старшим, которые добились в этой жизни побольше, чем Вы. Вы бы лучше последили за собой и закрыли все долги, — сказал преподаватель по философии, повернувшись к Вернеру.
— Простите, мистер Ланге, — оправдался Вернер, но в душе он по-прежнему не понимал Хайнца. Он был за тысячу километров от тех мест, где его братья отдавали свои жизни, делили одну лазейку, вырытую в окопе, чтобы не промокнуть, пока он здесь, причесанный и откормленный, кричал о войне. Но студенты слушали Хайнца и действительно видели в нем самого смелого человека, и по коридорам университета потом перешептывались о том, что Хайнц — единственный студент в этом университете, который в случае призыва не побоится встретиться с врагом лицом к лицу.
В первые недели под Верденом германская армия имела успех, который со временем начал угасать. Коммуникации французов были перерезаны, и войска попадали в окружения на своих позициях, а оттуда в плен. Колоссальной заслугой французского командования в этой битве явилась организация переброски войск, благодаря которой и произошел перелом в ходе сражения. Учитывая, что железная дорога на Верден находилась под обстрелом германской армии, а другая дорога была уже два года как перерезана германцами, то оставался только один путь — через Барле-Дюк на Верден. Французская армия перебрасывала подкрепления на автомашинах. Логистика переброски войск была организована настолько грамотно, что в период с 27 февраля по 6 марта под Верден было
Новость о военном призыве застала Вернера в мае 1916 года. В аудиторию университета вошел офицер, с седыми и закрученными усами, с моноклем на правом глазу, и произнес громкую внятную речь, как подобает настоящему солдату. Эта речь означала только одно: или фронт прорван, или англичане с французами готовят серьезное наступление, и в окопы нужно свежее пушечное мясо. Это были даже не солдаты — это была масса, которая сдерживала другую массу и чья масса больше, тот и выиграл. Когда читаешь в газетах количество потерь, то ужасаешься этому, этим космическим цифрам. Вообще невозможно представить: если так много жертв, то какова же вся армия по численности? но этот призыв был не обязательным, они призывали добровольцев, обещая жалование, в надежде, что кто-то согласится.
У Вернера сразу промелькнула мысль об уроке истории на прошлой неделе, когда они изучали наполеона Бонапарта. Преподаватель рассказывал, как сто лет назад студенты Йенского университета поднялись на борьбу с наполеоном. Он величаво ходил по аудитории и призывал своих учеников в случае войны не запятнать чести родины и последовать за своими предшественниками при необходимости. В той битве с французами в 1806 году прусская армия была повержена, и наполеон одержал победу. Сильное сопротивление французам тогда оказали именно студенты из Йены, служившие в добровольческой армии. Те из студентов, кто выжили в той далекой войне, организовали в своем родном городе студенческое братство, и Вернер мечтал в него попасть, но опять же — просто мечтал. Он мог прийти и попроситься в него, пройти испытания, посвящения, но стеснялся. В братство принимались лидеры и смельчаки, организаторы и активные ребята. Братство было основано молодыми студентами, прошедшими войну, но в настоящее время в нем состояли только два человека, действительно видевших войну своими глазами. Оба они были ранены в первые месяцы войны, в 1914 году, и уже почти полтора года находились вне военной жизни. Вернувшись после очередного учебного дня из университета, Вернер, сидя в своей комнате, думал о себе. В его голове крутилась только одна мысль «Вставай и иди в армию, трус». Его осознание время от времени давало о себе знать, но так же быстро оно и угасало. Он подошел к столу, увидел на календаре сегодняшнее число, сел и начал готовиться к экзамену, который должен был состояться через неделю, 13 мая. До битвы на Сомме оставалось полтора месяца.
На следующий день Вернер задержался на экзамене в университете. Преподаватель мучил его вопросами уже 15 минут.
— Студент Гольц, так Вы ответите мне все-таки, кто изобрел гражданский кодекс?
— Я не знаю, правда, — оправдывался Вернер.
— Вы готовились к экзамену, Гольц? — спросил преподаватель.
— Да, конечно. Просто вопрос такой попался, — соврал Вернер, хотя всё время, отведенное на подготовку, он бездельничал.
— Эта фамилия связана с нашим городом. Точнее, с историческим событием, произошедшим в окрестностях Йены.