Воронка.
Шрифт:
И потом, утешала себя Вероника, Игорь никогда не причинял своим жертвам большего вреда, нежели изъятие денежных сумм. И разве все эти несчастные облапошенные не были виноваты сами? Они так просто поддавались на простейшие фокусы Сегая, так откровенно давали себя надуть, пялясь на прелести Вероники! Лично ей самой казались омерзительными похотливые взгляды мужиков. У всех у них есть жены, любовницы, женщины, которые терпят их ежедневные капризы и стирают их вонючие носки. Разве нельзя быть немного благодарнее к ним и не выпучивать зенки на молодое мясо?!
Подавленная порядочность, изначально свойственная натуре Вероники, время от времени начинала
— Я не буду обманывать стариков, — сказала она очень неуверенно, будто двоечница у классной доски, — никогда я не возьму у них деньги, отложенные на похороны да еще смеяться над ними, подсовывая фальшивые купюры с надписью «тысяча бабок». Так делать нельзя…
Сегай не был таким уж примитивным дураком. Поэтому бунт на корабле не разозлил его, а дал пищу к размышлениям. Пока в его темной голове крутились его ясные мысли, Вероника сидела, сжавшись в углу дивана, не смея ни уйти, ни закурить. Теперь она испытывала самый настоящий ужас. От его молчания, от взгляда в сторону, оттого, что он не обращал внимания на вопящий какую-то попсовую бурду приемник. Она предчувствовала, как он повернет к ней холодное лицо, а потом скажет слова убивающие наповал. Какие это слова? И на этот вопрос не было у Вероники ответа, как не было точного представления, чего же она боится на самом деле.
В самой глубине души она не верила в то, что Игорь способен причинить ей боль или даже убить ее. И пока не поверила — оставалась с ним. Но ее не могло не пугать отсутствие элементарных ограничителей в его личности. Да, пока он обходится в своих делишках без насилия, без кровавых расправ и похищений детей. Но однажды станет не хватать уже не денег, а адреналина…
Тот, первый раз, Веронике ее ослушание сошло с рук. Сегай больше не возвращался к отвергнутой ею теме. Вскоре он придумал новую фишку, давшую ему шанс подзаработать и поразвлечься. Он абонировал почтовый ящик и напечатал в газете бесплатных объявлений следующий текст: «Дорогие женщины! Косметическая компания «Тити твисти» набирает моделей для рекламы своего товара: уникальных элитных средств ухода за бюстом. Возраст и размер бюста значения не имеет. Зарплата модели — от 10 000 у.е. за фотосессию. Для участия в конкурсе пришлите фото своего обнаженного бюста, свои биографические данные и 1000 рублей для оформления заявки на участие в конкурсе. Адрес: г. Екатеринбург, а\я…».
После этого аферисту оставалось только и дел, что извлекать из конвертов наивных претенденток замусоленные сотки, мятые пятисотенные и свежие тысячи, высланные простушками — гризетками, мечтающими стать высокооплачиваемыми моделями. Повеселился Сегай и над фотографиями бюстов, ибо присылались самые разнообразные несуразности:
Занимаясь этой веселой проказой, Игорь, казалось, позабыл о Вероникином самовольстве. Он никогда не напоминал ей об этом ни словом, ни взглядом. Наказание заставило себя ожидать и от этого произвело намного более сильное впечатление, чем если бы последовало непосредственно после проступка.
В тот день Игорь проснулся раньше обычного и объявил:
— Мне срочно нужны деньги!
— Почему так срочно? — спросила сонная Вероника. Она бы и не спрашивала, зная, что скрытный Сегай все равно не ответит, но так не хотелось вставать! А Игорь, конечно, затребует кофе, а потом — завтрак и чистую рубашку, и будет долго искать носки, так что подъем был неизбежен.
— Потому что надо! — услышала она прогнозируемый ответ. — И тебе есть дело, вставай!
Она лениво потянулась, поднялась с постели, спустила с плеч бретельки шелковой ночнушки, скользнувшей вниз по гладкому телу, и переступила через атласный ворох ткани, выходя из него, как Афродита из морской пены. Ей было немного не по себе от мысли о новой авантюре. Вроде бы, давно пора привыкнуть ко всему, но каждый раз, стараясь угодить Игорю, она словно бы становилась себе на горло. И только в последнее время Вероника стала замечать едва различимые, но, тем не менее, удивительные перемены: маленький огонек азарта, слабое, но явное ощущение своего превосходства над одураченным ею простаком, какой-то постыдный, неведомый доселе кураж. И, задумываясь над этими своими ощущениями, она не могла никак разобрать, было ли в ней это раньше или любовник поселил в ее существе нечто новое?
Она думала о новых своих ощущениях, и готовя Игорю завтрак, и наглаживая ему рубашку к серому костюму. Закончив обычные утренние дела, повернулась к Сегаю. Он рассматривал ее с некоторым даже интересом, словно бы читал некоторые из посещавших сегодняшним утром ее голову мыслей.
— Тебе дело такое будет, — сказал он, беря из ее рук отглаженную сорочку. — Придешь в ресторан под видом проститутки, я приглашу тебя за столик. Потом уйдешь с моим приятелем в его номер. Поняла?
— Нет…
Вероника не поняла на самом деле. Заниматься проституцией ей не доводилось. Она же любимая женщина Игоря — как же он заставит ее делать такое?! Ведь она фактически его жена! Она молчала, ожидая продолжения инструкции, чего-нибудь такого, объясняющего, что спать с этим приятелем Игоря она не будет, а… А что она будет делать?
— Тебе что-то не понятно? — Игорь прищурился. Он почти хотел, чтобы она начала возражать.
— Ты хочешь, чтобы я…
Он насмешливо скривил губы:
— А кто же? Я?
— И спать мне с ним придется?
— И спать, и есть, и все, что он пожелает! — Тон Сегая из иронического постепенно превратился в менторский. Глупо, но Веронике померещилось, что летнее солнце спряталось за тучи и в комнате стало сумрачно. А в душе — страшно. Игорь приблизил свое лицо к лицу любовницы и разъяснил: — Капризничать я не позволю! И запомни: если приятель мой останется недоволен — ты завтра же будешь на улице! Сама тогда на панель пойдешь — делать-то ничего не умеешь!