Воронцов
Шрифт:
В Официальном извещении из русской армии от 27 августа говорилось: «Атака флешей была наисильнейшей и оборона их самой ожесточенной. Борьба за них продолжалась с 7 часов утра до 10 с беспримерным ожесточением и упорством. В этом кровавом бою во время штыковой атаки на врага был ранен генерал-майор гр. Воронцов. Главнокомандующий второй армии князь Багратион был ранен вскоре после того»5.
Михаила Семеновича увезли с поля боя на телеге с подбитым колесом и наскоро прооперировали. В обозе находилась его коляска. В ней он и добрался до Москвы.
Там он узнал, что в больницах и в частных домах
Михаил Семенович взял с собой и старых дворовых. Они жили на пенсию, которую получали от его отца. Не оставили врагу и около трехсот генеральских и офицерских лошадей.
Господский дом в Андреевском бьш превращен в госпиталь. Здесь жили генералы и офицеры — около 50 человек, в том числе Э. Ф. Сен-При, получивший в Бородинском сражении тяжелую контузию. Стол для генералов и офицеров бьш общим. Но любой желающий мог питаться в своей комнате.
Солдаты, более 300 человек, жили в деревне в крестьянских избах. За счет Воронцова они получали хлеб, мясо, овощи. Лечили раненых два доктора и несколько фельдшеров. Их услуги, медикаменты и перевязочные материалы оплачивались Воронцовым. Ежедневные траты достигали 800 рублей.
Слух о том, что в Андреевском устроен частный госпиталь, дошел до императрицы Елизаветы Алексеевны, супруги Александра I. Императрица попросила передать Михаилу Семеновичу, что если ему или его раненым товарищам что-нибудь понадобится, то пусть он напишет ей, и она будет рада помочь ему.
Михаил Семенович старался успокоить отца, сообщая о своем ранении. Он уверял, что рана у него пустячная, что он Уже ходит на костылях и может немного опираться на раненое левое бедро. «Ночь с 25-го на 26-е августа, проведенная нами на бивуаках, — писал он, — была очень холодная, и я был тепло одет; по счастью, шинель моя сбилась именно на том месте, в которое попала пуля, что и смягчило удар»6.
Опасаясь, что французская кавалерия может нагрянуть и в имение, Михаил Семенович посвятил несколько дней просмотру огромного архива, который собирало несколько поколении Воронцовых. Он решил держать наиболее ценные документы при себе. Видимо, во время этого просмотра Михаил Семенович познакомился с воспоминаниями своего дяди, Александра Романовича.
День в Андреевском начинался с того, что Михаил Семенович посещал своих «гостей», справлялся об их самочувствии. Обязательно спрашивал, всем ли они довольны. После обеда и вечерами беседовати, читали, слушали музыку, играли в бильярд. Главной темой разговоров была, конечно, война. Многие винили в позорном отступлении и в добровольной сдаче Москвы М. Б. Барклая-де-Толли. Вспоминали, как критиковали Барклая П. И. Багратион, А. П. Ермолов, Н. Н. Раевский, Д. В. Давыдов, М. И. Платов, И. В. Васильчиков, братья
В юности и А. С. Пушкин, как другие, осуждал тактику отступления. Но много-много лет спустя он написал о Барклае-де-Толли: «Его отступление, которое ныне является ясным и необходимым действием, казалось вовсе не таковым: не только роптал народ ожесточенный и негодующий, но даже опытные воины горячо упрекали его и почти в глаза называли изменником. Барклай, не внушающий доверенности войску ему подвластному, окруженный враждою, язвимый злоречием, но убежденный в самого себя, молча идущий к сокровенной цели и уступающий власть, не успев оправдать себя перед глазами России, останется навсегда в истории высоко поэтическим лицом»7. Он посвятит Барклаю-де-Толли стихотворение «Полководец».
М. С. Воронцов оказался прозорливее своих боевых товарищей. Он не был согласен с нападками на Барклая-де-Толли. Узнав, что Барклай-де-Толли хочет уйти в отставку, он написал А. А. Закревскому: «Михайло Богданович дурно делает, что просится в отставку; служба его нужна, первое, для государства, второе же, и для него самого. Разные трудные обстоятельства обратили на него от многих негодование. Это пройдет как все усмирится, и ему во многом отдадут справедливость. Выходя же в отставку, он делает то, что неприятели его желают, а прочим покажется еще больше виноватым». Его заслуга, считал Михаил Семенович, состояла в укомплектовании армии и в таком ходе войны, «который мог нас спасти и должен наконец погубить неприятеля»8.
Это письмо было написано М. С. Воронцовым 22 сентября 1812 года. А днем раньше новый главнокомандующий русской армии М. И. Кутузов подписал приказ об увольнении М. Б. Барклая-де-Толли из армии — по его просьбе и в связи с болезнью.
Получив отставку, М. Б. Барклай-де-Толли отправился с верными ему офицерами во Владимир и прожил там, невдалеке от Андреевского, несколько дней. А. А. Закревский также остался с бывшим командующим и, конечно, познакомил его с письмом М. С. Воронцова.
Оправившиеся после ранений офицеры и солдаты покидали Андреевское. Калеки расходились по домам, остальные возвращались в армию. Каждый выздоровевший солдат получал от Воронцова белье, обувь, тулуп и 10 рублей. Получали материальную поддержку и малоимущие офицеры.
Вскоре за помощью обратился к Михаилу Семеновичу и его друг С. Н. Марин. «Пожалуйста, Мишель, — писал он, — пришли мне рубашек и платьев; меня обворовали, и я теперь без одежды». И через неделю: «Если у тебя есть деньги, то пришли, пожалуйста, с верным человеком: я обеднел; надо теперь думать и о конях и о себе»9. Помощь, конечно, последовала незамедлительно.
После того как французы вошли в Москву, В. А. Жуковский написал известное стихотворение «Певец во стане русских воинов», в котором прославлял многих русских полководцев. М. С. Воронцову в стихотворении были посвящены всего две строчки:
Хвала, отважный Воронцов, Младой, но духом зрелый.Но когда Жуковский узнал подробности Бородинского сражения, то в новой редакции стихотворения эти две строчки превратились в двадцать четыре: