Воробей, том 1
Шрифт:
Нет, я понимаю. Высочайший покровитель почил в Бозе. Князю, привыкшему к собственной значимости и всеобщему вниманию, срочно требовалось выбрать нового патрона. Дагмар и прежде не была к Вово столь же снисходительной, как Никса. А вот Сашу всегда тянуло к нагловатому Мещерскому. Быть может потому, что Бульдожка, пребывая, так сказать, в тени старшего брата, сам был человеком не слишком решительным, и уж точно не склонным к авантюрам. Так к чьему же могучему плечу мог теперь прислониться бывший фаворит императора без опасения быть отвергнутым?
Но! Но ведь не так же! Сначала внушить бедной молодой вдове, что скорейшая публикация последнего Николаевского
От опрометчивого поступка, практически декларирующего начало враждебных действий по отношению к Великим князьям, мы Ее императорское величество отговорили. Никакой пресс-конференции в резиденции Российских Самодержцев не случилось. Однако некоторая польза от поспешности Мещерского все-таки была. Сам факт имеющихся в руках Марии Федоровны документов, привлек в ее ризалит - покои в северо-западной части дворца - и членов императорской фамилии, и высших сановников государства. Отныне было бы немыслимо принимать решение о кандидатуре правителя и составе регентского совета без участия императрицы-матери.
Тут-то и начался политический торг. И грозил продолжаться чуть ли не до бесконечности. Во-первых, потому что время такое - неспешное. В двадцать первом за неделю могло пять революций случиться и пару переворотов, а в нынешнем, девятнадцатом, вельможи не успели даже как следует выяснить позиции противника. Кареты сновали по улицам столицы, не переставая, до самой глубокой ночи, но даже гони они во весь опор по двадцать часов в сутки, физически поспеть посетить все особняки и дворцы за несчастные семь дней никак невозможно.
Во-вторых, никто никуда особенно и не торопился. Как я уже говорил: Великого князя Алексея в Санкт-Петербурге не было. Ждали его приезда, чтоб назначить дату похорон Николая, ну и, попутно, надеялись на то, что его позиция перевесит чашу весов в какую-нибудь сторону.
Полагаю - зря они так многого ждали от князя-фрондера. Это там, на севере, в Романовске, Алексей Александрович бог и царь. А здесь, в столице, его политический вес… не то чтоб никакой, но уж точно не особенно великий. Всему виной… или причиной - выбирайте на свой вкус - конечно же, Любовь. К фрейлине императрице Марии Александровны, Сашеньке Жуковской. Ну, помните? Той самой томной красавице, что присутствовала на памятном знакомстве с окружением Никсы в библиотеке Аничкова дворца.
По началу - любовь запретная и обществу петербургских бездельников понятная. Ибо за, так сказать - материализацию чувственных желаний, Великий князь Алексей, по примеру отца, с его Катенькой Долгорукой, готов был бороться. Даже под угрозой лишиться всего того, что знал с детства - высокого титула и безбедного существования. И будь Николай столь же строгим Государем, каким был, по рассказам старых царедворцев, его дед, Николай Первый, все могло бы окончиться куда более печально. Алексея бы услали в жутко важный вояж в какие-нибудь дали дальние. А Сашеньку, вместе с заметно округлившимся животиком - плодом тайной связи - выдали бы за престарелого генерала в провинцию. Сунули бы в колыбельку стандартные двенадцать тысяч ассигнациями фрейлинского приданого, да и услали бы в какой-нибудь Тамбов.
Может и к лучшему, что Никса выказал себя разумным и милосердным Государем. Мало кто знал, кроме непосредственных участников
Вот и выходило, что Великого князя в Петербурге помнили и жалели. Но к его мнению вряд ли стали бы прислушиваться. А жаль. Я подозревал, что Алексей, хотя бы из чувства благодарности, высказался бы в пользу Дагмар.
А пока "провинившийся" морганатическим браком князь преодолевает разделяющие Романовск и Санкт-Петербург тысячи заснеженных верст, у нас было время на упрочение своей позиции.
Обычная, ничем не примечательная ресторация, на не особенно посещаемой вельможами улочке. И действительный тайный советник, товарищ первого министра Империи в цивильном платье. Я, попивавший крепко заваренный чай в ожидании Куломзина, чувствовал себя участником какой-то шпионской игры. С другом вполне можно было переговорить и в моем уютном кабинете. Слава Богу, до всевозможных электронных средств подслушивания и подглядывания современная наука еще не доросла. А тайных проходов внутри стен с отверстиями, через которые чуткое ухо могло расслышать произнесенные вполголоса слова, в первом этаже Старого Эрмитажа никогда и не существовало. Собственно планировка отведенных под Комитет Министров помещений не предполагала не отмеченных на планах ниш.
Да и хватило ли терпения у обладателя того чуткого уха дожидаться, пока мы соизволим выговорить что-то крамольное? Мы и так с Анатолием Николаевичем, так сказать: подолгу службы встречаемся несколько раз на дню. Какой наш разговор окажется достойным для донесения? Пятый? Двенадцатый? Тридцатый? И, тем не менее, для этой встречи мы сговорились на совместный обед в "Фантазии". Вроде как - не у всех на глазах.
Смешно конечно пытаться скрыться, затеряться в полумиллионном городе, в котором каждую хоть сколько-нибудь значимую персону знают в лицо. Непременно найдется какой-нибудь глазастый, способный опознать во мне "того самого Воробья", а в Анатолии - "Этот, который - зять министра Замятина".
До сего дня, Куломзин не причислял себя открыто к моей партии. Такой вот парадокс нашего городка! Толя часто бывал в моем доме на обедах и ужинах, считался у нас непременным участником всех семейных праздников и торжеств, и в это же время часто спорил со мной на службе, вплоть до отписывания жалоб и меморандумов непосредственному начальству. То есть - председателю Комитета, Великому князю Александру, который и считался покровителем управляющего делами канцелярии. Личные отношения высшим светом в политике в расчет не принимались.
Но эта, как бы - "тайная" - встреча, при умелой подаче в нужные уши, могла здорово повлиять на положение Куломзина. По сути, она могла означать как попытку смены патрона, так и секретные, подковерные переговоры приверженцев Марии Федоровны с группировкой князя Александра. Однако же, не смотря на мои предостережения, Толя все-таки настоял на совместном обеде. И именно в тот день.
А уж место назвал я. На самом деле, я не был завсегдатаем столичных заведений. На самом деле, я и бывал то лишь в двух ресторациях Питербурга - у дяди Карла и в этой вот "Фантазии". Да и то в последнюю захаживал лишь в том случае, если нужно было встретиться с Иринеем Михайловичем Пестяновым.