Вор времени

Пратчетт Терри Дэвид Джон

Сьюзен посмотрела вдоль своей руки, а потом вдоль егоруки на Лобсанга. Он отпустил ее ладонь.

— Мы на месте, — сказал он.

— А часы?.. — спросила Сьюзен, вдруг осознав, что глубоко и часто дышит, пытаясь восстановить дыхание.

— Это лишь часть часов, — объяснил Лобсанг. — Другаячасть.

— Которая находится вне нашей вселенной?

— Да. У часов много измерений. Не надо бояться.

— В жизни никогда и ничего не боялась, — все

еще пытаясь отдышаться, буркнула Сьюзен. — Я не пугаюсь. Скорее, начинаю злиться. Вот и сейчас со мной происходит нечто подобное. Ты Лобсанг или Джереми?

— Да.

— Ага, спасибо. Сама нарвалась. Ты Лобсанг и ты Джереми?

— Уже ближе. Всегда будут помнить их обоих. Но я предпочел бы, чтобы ты называла меня Лобсангом. У Лобсанга более приятные воспоминания. Мне никогда не нравилось имя Джереми, даже когда я был Джереми.

— Ты правда они оба?

— Надеюсь, я лучшее, что в них было. Они были такими разными, и оба были мной, родившимся два раза с промежутком в одно мгновение. И оба в одиночку были весьма несчастны. Наводит на мысль: так ли уж не права астрология?

— Не сомневайся, в ней неправоты хватает, — уверила Сьюзен. — И обманов, и выдачи желаемого за действительное, и сознательного введения в заблуждение.

— Ты никогда не сдаешься, да?

— Вроде пока не собираюсь.

— Почему?

— Ну, наверное, по одной простой причине. Когда все вокруг паникуют, должен же найтись хоть кто-то, способный взять себя в руки и вылить мочу из туфли.

Часы тикали. Маятник раскачивался. Но стрелки не двигались.

— Занятно, — кивнул Лобсанг. — Кстати, ты, случайно, не последовательница Пути госпожи Космопилит?

— Я даже не знаю, кто она такая, — ответила Сьюзен.

— Уже отдышалась?

— Да.

— Тогда поворачиваем.

Личное время снова начало отсчет, как вдруг откуда-то сзади донесся чей-то голос:

— Прошу прощения, это, случаем, не ваше?

Появилась стеклянная лестница. Наверху стоял мужчина, одетый точь-в-точь как исторический монах, а также с бритой головой и в сандалиях. Его взгляд говорил о многом. Госпожа Ягг была права, описав его как молодого человека, слишком долго бывшего юношей.

Он держал за шиворот отчаянно отбивавшегося Смерть Крыс.

— Э… Он сам по себе, — сказала Сьюзен, а Лобсанг поклонился.

— Тогда, пожалуйста, заберите его с собой. Мы не можем позволить ему шнырять тут. Привет, сынок.

Лобсанг подошел к нему, и они обнялись — коротко и формально.

— Отец, — сказал, выпрямившись, Лобсанг. — Это Сьюзен. Она очень помогла мне.

— Не сомневаюсь. — Монах улыбнулся Сьюзен. — Она — само олицетворение готовности помочь.

Он поставил Смерть Крыс на пол и легонько подтолкнул вперед.

— О да, я очень надежный человек, — сказала Сьюзен.

— И невероятно саркастический, — добавил монах. — Я — Когд. Спасибо, что к нам присоединились. И помогли

нашему сыну найти себя.

Сьюзен переводила взгляд с сына на отца. Слова и жесты были высокопарными и холодными, но она чувствовала, что между ними происходит обмен информацией, в котором она не способна принять участие, и этот процесс куда быстрее речи.

— Разве мы не должны попытаться спасти мир? — спросила она. — Конечно, я никого не хочу торопить…

— Я должен сделать еще кое-что, — ответил Лобсанг. — Встретиться с матерью.

— А у нас есть на это вре… — Сьюзен замолчала, а потом добавила: — Ну конечно есть. Все время мира.

— О нет, — возразил Когд. — Гораздо больше. И еще чуть-чуть, чтобы спасти мир.

Появилась Время. Снова создалось впечатление, что неясный силуэт, возникший в воздухе, состоит из миллионов частичек, которые сливаются воедино, заполняя форму в пространстве. Сначала медленно… а потом вдруг появилась она.

Это была молодая женщина, достаточно высокая, темноволосая, одетая в длинное красно-черное платье. Сьюзен показалось по выражению ее лица, что она недавно плакала. Но сейчас Время улыбалась.

Когд взял Сьюзен за руку и вежливо отвел в сторону.

— Им нужно поговорить, — сказал он. — Может, прогуляемся?

Комната исчезла. Превратилась в парк с павлинами, фонтанами и каменной, поросшей мхом скамьей.

Лужайки тянулись до самого леса и выглядели ухоженными, как в поместье, за которым тщательно следили многие сотни лет, и все, что тут произрастало, было нужно и росло в нужном месте. С макушки на макушку деревьев порхали птицы с длинными хвостами, оперение которых своим блеском напоминало россыпь ювелирных украшений. Из глубины леса доносилось пение других птиц.

Прямо на глазах у Сьюзен на край фонтана сел зимородок. Глянув на нее, он снова поднялся в воздух, захлопав крыльями, как крошечными веерами, и улетел прочь.

— Послушайте, — сказала Сьюзен. — Я не… Я не… Послушайте, я понимаю, что происходит. Действительно понимаю. У моего дедушки тоже есть парк, абсолютно черный. Но Лобсанг собрал часы! Ну, не он сам, но его часть. Значит, он спасает мир и разрушает его одновременно?

— Семейная черта, — ответил Когд. — Именно этим и занимается Время каждое следующее мгновение.

Он посмотрел на Сьюзен, как учитель — на прилежную, но глуповатую ученицу.

— Попробуй взглянуть с другой стороны, — сказал он. — Думай обо всем сразу. «Всё» — какое обыденное слово… Но «всё» значит… всё. Это гораздо больше, чем вселенная. И всё содержит все возможные события, которые могут произойти в любое время во всех существующих мирах. Не пытайся искать идеальные решения для отдельных проблем. Рано или поздно всё становится причиной всего остального.

— Вы хотите сказать, что один маленький мирок не имеет значения? — спросила Сьюзен.