Вор и убийца

Флейм Корвин

Туннель вывел к воротцам, которые на вид ничем не отличались от первых двух. Спешившись, Фосс притушил лампу и поставил её наземь, а затем чуть раздвинул створки ворот, лишь бы смог проехать всадник, и я вновь оказался на площади Правосудия.

Фосс вывел за мной своего скакуна и закрыл проход.

– Давай за мной, - мой спаситель ловко вскочил в седло.

Продираясь сквозь расходившийся по домам люд, я старался не смотреть в сторону Стены казней. А вокруг сновали горожане! Я услышал скрип собственных зубов. Как же я ненавидел ревентольцев в тот миг!

Особняки

богатых кварталов сменились одноэтажным Ревентолем, то тут, то там начали попадаться лачуги бедняков.

– Молчи, - вновь предупредил Фосс.

Кривая улочка Нижнего города уперлась в величественную стену Внешних бастионов столицы арнийского королевства. У ворот как всегда переминалась с ноги на ногу хмурая очередь. Крестьянам и простым обывателям эдиктом Марии-Луизы повелевалось покидать город только через Северо-западные ворота. Низшее монашество, рясы которого сидели и на нас, также относилось к числу черного люда.

Под испепеляющими взглядами мы пустили лошадей прямиком к десятку пикинеров.

– Куда без очереди!
– сдвинул брови потрепанный пятью десятками лет капрал.

– Спасать грешные души, сын мой, - свесившись с коня, Фосс сунул в его ладонь серебряный руаль.

Довольно крякнув, капрал спрятал монету под кирасу:

– Говорил и буду говорить, что у святых отцов акромя четок всегда найдется, чем погреть руку. Пропустить их!

Ревентоль остался позади. Северный тракт уносил прочь. Я не знал, что ждет завтра, но, по меньшей мере, завтра у меня имеется!

Глава 2. Гусь и окорок

За косыми струями ливня в ночной мгле едва угадывались островерхие крыши домов очередной деревни. Скакали весь день, и мои силы уже на исходе. Ещё этот зарядивший с полудня дождь!

Тяжелые тучи сделали ночь темной, но не чернее моих дум. В воспоминаниях я снова и снова возвращался к трибуналу. Судилище без шанса избежать смертный приговор или каторгу... Четыре месяца назад Даман убил Вермана и сегодня еще пятерых: Булеза, Гюга, Чекко, Дино и Лоиса. Пятерых моих людей, моих товарищей, а двоих обрек на худшее, чем смерть.

Даман и теперь вот Деспилье; два человека, которые не знают, что Николас Гард жив. Жив, и поэтому сполна расплатится по кровавому счету. Они узнают!

Мысли о мести долго не позволяли усталости взять верх. Но проклятый пепел! Я вымотался до предела. Грубая монашеская ряса и одежда под ней промокли под холодным дождем середины осени до нитки. Деревенька кончается, но обещанного Фоссом трактира с сухой постелью и горячим ужином не видать.

– Почти приехали, - произнес Оливер.

Это я и сам понял! За изгибом Северного такта в темноте показались ярко освещенные окна придорожного трактира. До отдыха рукой подать. Я почувствовал, что не могу избавиться от дурацкой блаженной улыбки.

– Давай за мной!

Фосс вдруг свернул с мощеного тракта на едва приметную дорожку, уходившую в густую рощу.

– Куда...
– сдавленно вырвалось у меня.

Оливер быстро скрылся

в темном пятне средь расступившихся деревьев. Мне не оставалось ничего иного как пустить своего жеребца следом, пока Фосс не ускакал слишком далеко. Из-за близко нависающих ветвей ночь на боковой дороге казалась гораздо непрогляднее, чем на тракте. Фосса и его коня почти не видно, поэтому приходилось ориентироваться скорее на слух, чем на зрение.

– Пол лиги и будет кров, - нарушив молчание, бодро выкрикнул Оливер.

– Большой или малой?
– выдавил я, стараясь погасить вспышку злости. Конечно, он не устал! Не он же просидел в месяц в королевской тюрьме.

– Что?

– Лиги большой или малой?

– Малой. Большая лишь у моряков в чести.

Не буду скрывать, стало чуточку легче. Господи, я сейчас вывалюсь из седла!..

– Добрейшие, отворяйте!
– возглас Фосса вырвал из незаметно подкравшегося сна.
– Эй! Есть кто живой?

Дождь немного стих. Узкая дорога уперлась в высокий деревянный забор, какой часто встретишь у зажиточных крестьян: крепкий, на каменной кладке. Только раза в два выше, чем обычно. Перед массивными воротами на ветру качалась вывеска с изображением гуся и окорока, на двух семифутовых шестах ярко горели стеклянные фонари.

– Кампо, выпотроши тебя черти, проспишь всех постояльцев!
– вновь загорланил Оливер и что было сил застучал кулаком по дубовой створке.

Под таким натиском ворота, наконец, распахнулись. Слуги в длиннополых ливреях схватили жеребцов под уздцы и повели внутрь просторного двора, посреди которого гордо высился двухэтажный трактир. Именно гордо и именно высился, поскольку фасад постоялого двора не затерялся бы и средь самых дорогих кварталов больших городов и столиц.

Не дожидаясь, пока слуги заведут лошадей под навес перед крыльцом, Фосс спрыгнул наземь и с видом человека не раз здесь бывавшего уверено зашагал в трактир. Я не столь ловко соскочил с седла - лошади никогда не были моим сильным местом - и последовал за ним.

Просторный ярко освещенный холл, роскошный и практически пустой. На широких окнах с позолоченными рамами висели шелковые занавеси, под ногами пружинил мягкий ковер. Напротив входных дверей блестела покрытая лаком стойка. По обе стороны от нее вдоль стен располагались кабинки из красного дерева и толстой ткани: для тех, кто желал уединения. Все они пусты; может, по причине позднего времени.

Из полутора дюжин столов, занимавших остальное пространство, был накрыт только ближний к камину, и то лишь для одной персоны. Немолодой господин доканчивал ужин. Характерная бородка клинышком выдавала в нем подданного огсбургской короны. Более никого. Будь я на месте хозяина сего заведения, ломал бы руки от подобного "наплыва"' постояльцев.

Кстати, сам трактирщик, немолодой мужчина с проседью в волосах, дружески беседовал с Фоссом и расстроенным от отсутствия гостей почему-то не выглядел. Трактирщик обладал крупным телосложением, но не от полноты, а от дремавшей в нем силы. Даже сейчас, когда годы щедро посеребрили виски, на руках с закатанными по локоть рукавами играли тугие канаты мышц.