Вопреки
Шрифт:
– Когда на мои слова, что дочь станет учёным, как я, ты смутилась и не поддержала меня, – на одном дыхании произнёс в волнении мужчина. – Даже ушла в другую комнату. Именно это выдало тебя… И ты стала какой-то замкнутой. Но пойми: я зрелый человек, мне тридцать пять. Прошу тебя: никогда впредь не лги мне, ничего не скрывай! Иначе я перестану верить тебе в другом, разном. Мы ведь обещали друг другу при венчании и в загсе разделить все печали и радости.
Изабелла радостно кивнула и смачно поцеловала мужа в губы, развернув его к себе на диване.
– И ты ведь не знаешь ещё кое-что, – продолжил Борис, проведя ладонью по высокому лбу. – Я говорил тебе и твоим родителям, что был женат,
Изабелла присела на колени мужа, жарко обвила его шею руками и торопливо заговорила о том, что не предаст их любовь и семью. Она каялась в том, что скрывала правду, и твердила, что родит столько детей, сколько даст Бог. И они проживут вместе до конца жизни. Борис трепетно поцеловал её, и вскоре они предались супружеской любви.
…Женщина задумчиво провела рукой по длинным тёмно-русым густым волосам. В этом месяце она заметила, что впервые взгляд Виолетты дольше обычного задержался на холсте. Мать посадила дочь перед мольбертом с очередным завершённым пейзажем и пристально глядела на малышку. И это случилось!
Девочка как-то вдумчиво с минуту, не менее, глядела на холст. Взгляд не был неподвижным, она водила глазками по рисунку, как будто что-то поняла – и потянулась к холсту. Взяв дочку на руки, Бэлла приблизила её. Краска давно высохла. Девочка стала осознанно водить пальчиком по линиям. Она чертила чётко по ним и, казалось, ей это нравилось, или она находила в этом свой интерес. Это продолжалось минут пять. Сердце матери было готово вырваться из груди от радости. Но она ничего не сказала пришедшему вечером домой мужу: хотела на следующей картине поэкспериментировать для точности понимания…
Виолетточка выглядела усталой, вяло копошась с игрушками, и мать решила положить её спать. Пока она несла малышку в кроватку, вспомнилось недовольство свёкра полугодичной давности: он упорно желал называть внучку Виолой. Но свекровь настаивала на имени, вписанном в свидетельство о рождении. Родители молодой женщины называли внучку Виолеттой, без всякого сокращения.
«Ах, ведь не может быть у человека два или три имени, – вздохнула, глядя на засыпающую дочь, художница. – Возможно, и мне надо с этим определиться… Хотя в Европе как раз по два имени у многих. Но их называют одновременно… или как?»
Видя дочь уснувшей, мать тихонько ушла в большую комнату, включила звук в смартфоне на остановленной недавно проповеди незнакомого ей прежде человека. Определённые слова «зацепили» её пару часов назад, и молодая женщина хотела прослушать их снова.
– Разве у вас несколько имён? – зазвучали в эфире слова мессианского раввина, которые переводил русскоязычный человек. – Или в разных странах вы позволяете называть вас так, как заблагорассудится тем народам? Думаю, это не так. Во всяком случае, в этом есть ненормальность, если человек позволяет коверкать его имя. Например, родители назвали вас Марком, а люди разных национальностей будут называть вас Маком, Маром, Ма Кы, Ме Ре, Ми Рак и так далее. Вы будете просто
Женщина остановила проповедь в смартфоне и задумалась. Внезапно она встрепенулась и твёрдо сказала, как будто обращаясь к невидимому, но вполне реальному для неё Богу: «Отныне для всех я только – Изабелла. Никаких двоякостей и компромиссов. И я отучу папу называть меня Бэллой. Да поможет мне Всевышний!»
Сегодня родственники решили узким кругом отметить вторую годовщину со дня рождения Виолетточки. Родителям Бориса не терпелось увидеть девочку спустя три месяца после их последней встречи у них в загородном доме. Невестка сообщала по телефону, что отлично завершила два семестра на дистанционном обучении в колледже, но втайне им хотелось лично взглянуть на оценки и перечень дисциплин, которые она изучила за год. Будущая профессия Изабеллы казалась им немного диковинной.
Изабелла решила всё же получить образование для стабильных заработков. Она объясняла родным, что это «снабдит её навыками многопрофильного дизайнера в самых различных сферах текущей реальности». Родители остались довольны её выбором. Активной женщине было легко учиться, оставаясь при этом домохозяйкой и воспитателем дочери. Вопрос о детском саде для Виолетты даже не стоял. Учёба жены устраивала и Бориса: ведь Изабелла, плотно занятая весь день, нечасто тревожила его телефонными звонками на работу, как это было раньше.
Родители молодых супругов работали и могли брать внучку к себе домой по праздникам на три-четыре дня. По тому состоянию глубокой аморфности, в котором малышку возвращали домой, сообразительная Изабелла быстро поняла, что родители мужа не слишком обременяли себя внучкой. Ограничивались простым уходом: покормить, погулять перед домом на площадке да спать уложить. Забирая же дочь от своих родителей, Изабелла была рада обнаружить активность Виолетты и порой приобретённые новые навыки или знания. Но молодая женщина, научаемая матерью, ни в чём никогда никого не упрекала и даже виду не подавала, что недовольна помощью родителей Бориса. Конечно, супруги были рады любой поддержке или подарку с их стороны. В трёхдневное отсутствие дочки они устраивали себе короткие романтические поездки по заранее составленному плану. Далеко и надолго от города уезжать не получалось, но они утешали друг друга, что через год смогут ездить с дочкой во время отпуска Бориса на более дальние расстояния.
…После приветствий родители мужа прошли из коридора в большую комнату и, улыбаясь, почти одновременно воскликнули:
– А где же наша солнечная малышка? Где наше солнышко?
Виолетта отошла от своего маленького столика и радостно ринулась навстречу, лепеча:
– Баба, деде…
Назар Маратович и Лаура Эльдаровна поочерёдно потискали внучку, качая на руках и улыбаясь ей.
– Ты уже большая, тебя не узнать, – заметил Назар Маратович.
– Я же боля, – лепетала Виолетта и тянула дедушку к своему столику.