Воплотить неведомое
Шрифт:
Остаётся без ответа только один вопрос: «Почему объектом эксперимента стала я?» Знаю, что молчание золото, но раз уж я выбрала стиль предельной открытости и откровенности, расскажу всё, что я думаю об этом как на исповеди. Терять мне не чего.
Моя семья всегда была под колпаком органов безопасности – ОБ, как их называл мой отец. Причина – дедушка дворянин, царский генерал, бабушка – еврейка, дядя – «польский шпион» (реабилитирован посмертно»). Отец сотрудничал со СМЕРШем в годы войны, но позже отказался от участия в операции советской разведки по дезинформации Пентагона. В этой связи опасался покушений на свою жизнь после одного несостоявшегося. Заболел манией преследования. Но во всём остальном ум у него был светлый. А учёным он вообще
Многие представители ОБ, тем не менее, ценили отца и оказывали помощь в некоторых делах. Мне было 27, когда меня взял под своё крыло некий загадочный генерал. На протяжении 10-и лет нашего романа я так и не узнала его имя. Но поняла, что генерал стоял у истоков нейро-лингвистического программирования, то есть психологического зомбирования, как будущих разведчиков, так и представителей творческих профессий. Не раз говорил мне о том, что из меня мог бы получиться писатель. Практически все знаменитые певцы, артисты, художники, писатели, вышедшие из советской эпохи, имели подобного ему куратора.
Мой генерал был евреем, так что я не могла не попасть в поле зрения еврейского лобби. Когда в моей жизни начали происходить необычные события типа романа с молодым чеченским боевиком, знакомства с русским националистом и тому подобное, отец выразил мнение, что кто-то хочет помочь мне стать писателем. А все мои приключения назвал пиар-акциями психологов.
С генералом я давно рассталась. И только много лет спустя стала очень плодовитым писателем. Но уже не было никого, кто был бы заинтересован в том, чтобы сделать из меня звезду. И возраст не тот, и характер слишком свободолюбивый, чтобы наступать на горло собственной песне. То есть я не из тех, кто мог бы выполнять чей-то заказ. Другое дело, если тема окажется мне близка.
Мои попытки найти спонсора не увенчались успехом. И вообще у меня, преподавателя физики, не было никаких знакомств в среде издателей, литераторов, продюсеров. И тогда я решила обратиться напрямую к Президенту Путину. Отвезла в приёмную Администрации книгу «Роман из сумасшедшего дома», изданную на деньги моего мужа. В сопроводительном письме призналась в том, что моя мечта Нобелевская премия. «В этой связи я намерена писать о том, что происходит в нашей стране, основываясь на принципе: «что вижу, что слышу, о том и пою». И прошу не мешать мне свободно излагать мои взгляды».
После этого письма в моей жизни произошли некоторые изменения. Во-первых, я попала под сокращение без всяких на то оснований. Кстати, посетившая нашу кафедру сотрудница Гарвардского университета и по совместительству двоюродная племянница моего научного руководителя, нашла, что в нашем коллективе я единственная яркая личность, а остальные болото. И вот эту яркую личность выставили из универа пинком под зад. Моего мужа, сотрудника крупнейшего военного концерна, отправили на пенсию. Одновременно вокруг меня возник целый рой пиарщиков, которые снабжали меня информацией из тех сфер, с которыми я непосредственно не была знакома. К примеру, с работой участкового милиционера.
Предполагаю, что у меня был куратор – невидимка, возможно имевший контакт с кем-то из Администрации Президента. Однако, осознав, что способствовать получению того, о чём я мечтаю, выше его возможностей, он всё же не выбросил меня на помойку как отработанный материал. Тем более что в своих произведениях я признавалась в том, что во мне не умер исследователь, и я согласна быть подопытным кроликом.
Исследования воздействия на человеческий мозг в нашей стране вновь приобрели особую актуальность. В высших кругах обсуждается проблема создания цифрового занавеса, подобного Китайскому. Однако, учитывая размеры нашей огромной страны и относительную малочисленность населения, задача представляется не выполнимой. И затраты велики, и умных исполнителей гораздо меньше чем
Другая проблема – настроения молодёжи. 53 % хотели бы уехать из страны. Если бы, конечно, появилась такая возможность. Как то раз разговорилась я с молодым человеком, взявшим собаку из приюта. Светлая, добрая личность. И к тому же умница – учится в аспирантуре по специальности биохимия. Но вы бы видели, как просияло его лицо при одном упоминании о достижениях этой науки за границей! Этот точно слиняет за кордон, – подумала я.
По субботам у меня в парке свидание с двумя приятелями – молодой красавицей Ренатой и старинным знакомым по увлечению собаководством Сашей. Правда, в эти морозные и скользкие дни Рената на прогулку не выходит. Она инвалид детства, передвигается только на костылях. А Саша по обыкновению обитает в информационном поле планшета, сидя на качелях. О его годах судить не могу. У него череп как бильярдный шар, а по моему мнению все лысые на одно лицо. Но, во всяком случае, он меня существенно моложе. По этой причине я уделяю некоторое внимание своему внешнему виду. Хочется, по меньшей мере, выглядеть элегантной. Так что я решила, что выйду в парк в норковой шубе. Только вот беда – головной убор никак не подобрать. Что ни надену, начинается аллергический зуд. Наконец остановилась на вполне приличной шляпке столетней давности. Мне казалось, что она мне к лицу. Увы, не учла, что в наше время головные уборы этого фасона носят только древние старушки. И ноги что-то затекли. Так что не стала натягивать модные сапоги, а впихнула конечности в мягкие старушечьи боты. Вся эта экипировка, предназначенная для того, чтобы понравиться Саше, была подобрана в коричневых тонах, а не в бордово-красных, которым я обычно отдавала предпочтение.
Решив, что элегантная шуба отвлечёт внимание от не модной шляпки и ботов, я отправилась на скандинавскую прогулку. С собой прихватила пакет. В нём – кошелёк и батон из отрубей для угощения оставшихся на зимовку птиц. Последнее время подкормить удаётся лишь голубей. Синицы перебрались ближе к домам, галки – к помойкам.
Вызвав лифт, я зашла кабину и обомлела. Прислонившись к стене, стояли двое мужчин неопределённого возраста, но определённо среднеазиатского происхождения. У обоих было могучее телосложение и зверское выражение лиц. Своими узкими щелочками они глазели на мой пакет. Наверное, гадали, сколько денег в кошельке у дамы в дорогой норковой шубе.
– Салям алейкум!
Ошарашенные моим приветствием они растерялись, а я продолжила спектакль.
– Я сейчас вам спою одну узбекскую песенку. В Намангане яблочки зреют ароматные. На меня не смотришь ты – не приятно мне. Густо брови подведу. Подведу глаза сурьмой. Первая не подойду – сам пойдёшь за мной.
Парни расплылись. И в этот момент лифт прибыл на первый этаж. Я выскочила как ошпаренная и помчалась в парк. Рассыпав хлеб перед стаей голубей, помахала Саше рукой. Обычно он приветствовал меня аналогичным способом. Но на этот раз Саша на меня не реагировал.
– Привет!
– Ба! А я думаю, что за незнакомая бабка кормит голубей? А это оказывается ты.
– Кончай прикалываться. Я конечно могла бы быть твоей матерью. Только производителя отправили бы за решётку за совращение несовершеннолетней.
– Извини за откровенность, но яркие тона и молодёжный стиль тебе больше идут.
– Убедил. Завтра выйду на скандинавскую прогулку в красном плаще. Бай-бай.
В воскресный день на мне был обещанный алый плащ, шарф красный в белый горошек, чёрные джинсы, чёрные сапоги, пышная причёска и повязка с чёрным козырьком. Такой прикид Саше понравится, и он не будет испытывать неловкости от того, что выбрал меня напарником по скандинавской ходьбе. Только вот Саша не пришёл в назначенный час. А я вспомнила немецкую поговорку: «Kleidung macht einen Mann» (Одежда делает человека).