Вопар (СИ)

Чепенко Евгения

Дима уловил боль и разочарование, мимолетно, но все же... Удивленно взглянул на скрывшуюся за завесой черных волос девчонку, идущую рядом. Что это означало и как ей удалось так быстро избавиться от столь сильных эмоций? Вишневский искренне недоумевал, как он мог пропустить такое, оттого сделал то, что всегда считал верхом идиотизма и морального уродства, - проник в голову Анютика. Насколько же возросло его изумление, когда задуманное не удалось ни с первой попытки, ни со второй, ни с последующих. В этой неодаренной девчонке словно стена непробиваемая, за коей она прячет все то, что окружающим знать не положено. Ни на одном занятии не предупреждали, что обычные способны скрывать свои

эмоции столь успешно, лазейка в их сознании всегда была, пусть даже самая небольшая. Димка решил порыскать по учебникам и конспектам еще раз, видимо, паршиво выучился, надо бы улучшить знания.

– Ладно, пап, я пошла, было приятно вас повидать двоих. Не скучайте, - и пока отец не вышел из себя девушка поспешно свернула на перекрестке направо и растворилась в толпе.

Виктор устало смотрел дочери вслед.

– Дим, скажи, ты знаешь ее эмоции?

– Нет. Только те, что на поверхности, - парень умолчал о своей попытке проникнуть в голову Анны, опасаясь осуждения в свой адрес. Иерей не поддерживал нарочное проникновение в человеческую душу без ведома хозяина. Димка и сам считал подобное поведение неподобающим.

Вообще, этика взаимодействия обычных и одаренных, начавшая зарождаться относительно недавно, - без того сложная штука, и само собой неустойчивость, незрелость ее укрепляется многочисленными открытыми спорами и лекциями светлых умов, публикациями в желтой прессе и прочими веяниями великой информационной свободы, что лишь подбивает людей принимать более агрессивную позицию в защите своей точки зрения на данный вопрос. Чего только стоит движение Морелля, журналиста, сумевшего в восьмидесятые собрать сотню единомышленников, в основном националистов, из Росии в том числе, доказывающих неполноценность особых, представляющих их как людей психически нездоровых, неспособных к мирному сосуществованию с обычными, к социализации. Сам Хенрик Морелль погиб в начале девяностых от банальной передозировки, однако наследие его живет и процветает поныне.

Дима вздохнул, проводив взглядом парня в кожаной куртке и высоких берцах с алыми шнурками - яркий представитель борьбы за чистоту человеческого рода. Хорошо одно, морелльцы - обычные и поймать на улице случайного особого им не по зубам, по крайней мере не всем. Хотя только недавно улегся скандал с их требованиями обязать одаренных носить красные ленты на одежде.

– Уроды, - не заметил как произнес вслух.

– Ты о ком?
– отец Алексей проследил за взглядом парня.
– А-а, понятно.

– Они ведь и девушек калечат.

– Знаю. Они вас боятся, Дим. Человеку страшно осознавать, что кто-то может проникнуть в его личное.

– Это не утешает.

– Я не утешаю, лишь объясняю.

– Ну, да. На что мне ответ не нужен вы знаете, а на что нужен - нет.

Виктор рассмеялся. Парень нахмурился, затем не выдержал и улыбнулся в ответ.

– Давно хотел спросить, - Дима лихо перепрыгнул через лужу, уступив сухой тротуар женщине с коляской, - а почему вы бороду отращиваете? Вам же можно бриться.

Иерей слегка задумался.

– Больше чем уверен, что после ты и сам поймешь.

– С чего вы так решили?

– Ты умный, начитанный, внимательный. Один замечательный человек когда-то сказал: физика в пике своем...

– Восходит к математике, математика - к философии, философия - к религии. [6] Знаю, при чем тут это?

– Станешь постарше - поймешь.

– Это из-за того что я точные науки люблю?

Виктор постарался скрыть улыбку. Может, стоило попытаться объяснить? Мужчина поспешно отмел неуместную мысль. Парень обязан сам пройти свой путь и понять, всему свое время. Мысли перескочили на дочь, что так

и не приняла выбор отца.

9

Маргарите откровенно надоело сидеть в кабинете и ждать когда же Максим вернется. С тех пор как его увела деловитая госпожа прокурор, излучающая уверенность в своей абсолютной сексуальной привлекательности, девушке устойчиво хотелось что-нибудь поломать, разбить, на худой конец подпалить, ну, так... на всякий случай. Вскочила и принялась мерить шагами комнату. Прокурор - яркая брюнетка с полными губами, одетая в дорогой изящный деловой костюм. Вишневская на мгновение замерла и оглядела себя. Джинсы, серая футболка от Галыгина с изображением круговорота жизни кролика, "Ther is always another carrot for me!" - категорично гласила надпись, поясняя нехитрые иллюстрации, толстовка поверх, на стуле в углу валялось безразмерное пальто и большая кепка восьмиклинка, под которую так легко было спрятать длинные волосы. Все эти вещи не особо красили девушку, а последние две и вовсе делали похожей на ярую революционерку.

Маргарита сердито сощурилась. Как бы то ни было, сдаваться просто так не намерена, помнится дома в шкафу уйма старых шмоток и обуви, еще из той, прошлой жизни, когда была среднестатистической одаренной девушкой из богатой семьи, когда она умела быть яркой, незабываемой, когда ее боялись сверстницы и обожали парни. И черта с два сейчас позволит какой-то там брюнетке обскакать себя.

– Этот сыщик предпочтет блондинку[7], - тихо промурлыкала Вишневская, сходу ощутив прилив уверенности и силы. Самовнушение частенько помогает преодолеть трудности, что и произошло.

От мыслей отвлек звонок стационарного телефона. Не задумываясь, девушка подняла трубку.

– Максим Николаевич?
– проговорил из динамика приятный хрипловатый мужской голос.

– Нет. Представьтесь.

– Костя. Рит, ты что ли?

– Ой, Костик! Я, да, собственной персоной.

– Привет. Рит, слушай передай товарищу Анискину, что мы тут варианты собак нашли, пусть подъедет с тобой к Удельному, встречу вас на заправке. Дозвониться ему никак не можем. Он там рядом?

– Нет, он у прокурора. Погоди, ты сказал "варианты"?

В трубке кто-то громко устрашающе завыл, а затем дружно залаяли несколько голосов.

– Девять вариантов, если быть точнее, ну и еще один адресок не пришедших на сход. У них тут типа игрище, я не очень понял... Короче, подъезжайте и разбирайтесь с этими волчарами рыжими сами, лично я их с детства не люблю.

Маргарита рассмеялась.

– Хорошо.

Как можно не любить собак спрашивать не стала, в жизни разное случается, у Костика могло точно, он чудной, а еще неприметный какой-то, серый, хотя это к делу не относится. Девушка опустила трубку, достала ручку с листком из верхнего ящика стола, начеркала несколько фраз, положила так, чтоб не заметить записку было невозможно, быстро оделась и решительным шагом покинула кабинет. В деле с животными Максим ей не больно-то нужен, сейчас уже достаточно сильна, чтоб спокойно действовать самостоятельно, не поддаваясь на беспорядочные эмоции случайных встречных. Маргарита была абсолютно уверена в трезвости своих расчетов относительно себя самой. В конце концов, кто может знать ее лучше? Как такое стало возможно за столь короткое время девушке думать не хотелось, да и не имело это большого значения. Важно было только то, что она наконец-то перестала постоянно скатываться к границе с темной пропастью сумасшествия в собственной психике, которую так разумно предпочел обогнуть стороной Олег, а еще наконец-то сможет доказать Ковалеву, что не настолько беспомощна, как он считает.