Волшебные одежды
Шрифт:
Вот, что мне следует понять: чем так ценна душа Гулла? Почему Робин так сильно болеет? Что такое Один? С этими вопросами связаны другие, менее серьезные. Например — в чем Хэрн, Утенок и я поклялись Бессмертным? Все ответы заключены в моей первой накидке, и они пришли ко мне, когда я ткала.
Этим вечером Робин вроде бы была поспокойнее. Прежде, чем прочитать накидку, я поняла, что к болезни привел ее страх перед магами. Робин не видела Канкредина. Мы мало что ей рассказывали. Но теперь я уверена, что Робин известно много такого, чего мы не
Я могу соткать и это, однако же я рассердилась на дядю Кестрела, когда он сказал, что мы оскорбили жителей Шеллинга. Это же нелогично! Но я почитала накидку, повспоминала, и поняла, что все мы, и даже Гулл, который был самым скромным из нас, чувствовали и вели себя так, как будто мы были особенными. Я и сейчас думаю, что мы особенные. Но дело в том, что тогда у меня не было никаких реальных оснований так считать. Я тогда еще ни в чем себя не проявила. Мне стыдно. Я почти готова извиниться — только не перед Звиттом и тетей Зарой!
На этом месте я остановилась, чтобы зажечь лампу. Робин вроде как заснула, отвернув желтое, словно восковое лицо к стене. Я закрыла дверь, выходящую на Реку, и снова принялась читать первую накидку. Теперь я не виню себя за то, как я поступила с Одним. Я поняла, что он нарочно закопался в свой костер, и к тому же подстроил, чтобы я появилась перед Канкредином в юбке Робин, чтобы Канкредин подумал, что я — никудышняя ткачиха. Я думаю, что Один сам же и подстроил, чтобы я выдала его нашему королю, и чтобы нас вызвали к Карсу Адону, но зачем ему это понадобилось, я понятия не имею. Оглядываясь назад, я даже иногда думаю, что Один использовал силу Канкредина, воздействующую на Гулла, в своих собственных целях — чтобы привести нас к устью Реки. И я уверена, что Танамил нарочно задержал нас, чтобы мы прибыли туда к тому моменту, как половодье начнет спадать.
Добравшись до того места, где мы впервые увидели прилив, я еще раз внимательно пересмотрела свою встречу с девчонкой-варваркой — там, на крыше. Я заметила, что Робин уже тогда была не в себе. Я соткала всего лишь десятую часть того, что мы все говорили — если бы я выткала все, что говорили мы с Утенком, моя накидка сделалась такой огромной, что подошла бы лишь какому-нибудь великану, — но и из этого Робин принадлежит тоже всего лишь десятая часть. А насчет той девчонки-варварки — я забыла, во что она была одета. Я вскочила и совсем уже собралась идти к Хэрну, чтобы спросить об этом.
Тут скрипнула дверь, и в комнату вошел Джей.
— Вот это да! — воскликнул он. — До чего же красивая накидка! И кто этот счастливчик?
Я сказала, что соткала ее, чтобы отвлечься и не думать про болезнь Робин. Чистая правда, между прочим.
Джей посмотрел в сторону кровати и увидел, что Робин уснула. Тогда он наклонился к лампе и шепотом спросил?
— Как ты думаешь, когда она поправится?
Джей состроил очень многозначительную мину, но я не в курсе, что он хотел этим сказать. Я в этот момент прилагала все усилия, чтобы
— Когда она поправится настолько, чтобы принять дружбу честного однорукого мужчины? Она мне нравится, и я хочу заручиться ее расположением, пока не станет слишком поздно. Понимаешь?
Я не знала, как бы так сказать ему, что Робин о нем думает, потому ответила: «Не очень», — и уставилась в пол, чтобы скрыть румянец.
— Король! — прошептал Джей. — Король, малышка! Он мало-помалу дозревает до мысли, что у него нет жены, и что ему нужна поддержка Одного. Он никогда с тобой об этом не разговаривал? Не упоминал, что ему нужен наследник?
— Так что, он хочет жениться на Робин? — изумилась я. — Мне это никогда и в голову не приходило!
— Значит, мое счастье, что ты его не поняла, — сказал Джей. Он даже повеселел от облегчения. — Поговори со своей сестрой насчет меня — только поскорее, ладно? Скажи ей, что я не смогу в открытую выступить против короля, потому ей лучше было бы выйти за меня, пока король не сказал напрямую о своих намерениях. Так и скажи. И скажи, что она — самая лучшая девушка на свете.
Потом он ушел. Я села и посмотрела на желтое лицо Робин. Едва лишь дверь закрылась, как Робин подхватилась с подушки.
— Ну и что мы будет с этим делать? — спросила я.
— Джей хочет заполучить Одного — точно так же, как и король! — сказала Робин. — Лучше бы мне умереть!
Она сказала об этом впервые, но я поняла, что она говорит всерьез. Робин бросилась на кровать, столкнула кошек, сжалась в комок и разрыдалась.
— Перестань, — сказала я ей. — Я сейчас думаю над одной вещью. Я уже почти придумала.
И я помчалась разыскивать Хэрна — как и хотела, до того, как Джей мне помешал.
— Танакви, извини! — сквозь слезы крикнула мне вслед Робин. — Я только и делаю, что извожу тебя жалобами. Ты такая терпеливая.
Терпеливая?! Если бы Робин только знала…
— Я уже сто раз готова была тебе врезать! — крикнула я в ответ и выскочила из мельницы в сгущающиеся сумерки.
Хэрн с угрюмым видом сидел под деревом. Позади весело мерцали костры королевского лагеря, и огонь отражался в водах запруды. Кто-то пел.
— Хэрн, — спросила я, — какую клятву ты дал Бессмертным, когда Гулл с папой уходили на войну?
— Я поклялся, что освобожу нашу землю от варваров, — мрачно ответил Хэрн. — Ха-ха! Чушь сплошная.
— А! — только и сказала я. Я никак не могла понять, что же Один может сотворить из этой клятвы. Со мной было проще. Я попросила, чтобы из меня сделали мальчишку и отправили на войну — и Кен действительно принял меня за мальчишку, потому что на мне была одежда Хэрна. — Да, и еще одно. Та девчонка-варварка на крыше, которая сказала нам про прилив — что на ней было надето?
Хэрн нахмурился.
— Какая-то синяя накидка… Нет. Не может быть. Варвары не носят накидок. Не знаю.
Вот оно!