Волонтеры Челкеля
Шрифт:
Ростислав воспринял приказ совершенно спокойно. Здесь, в привычной тишине штабного кабинета, странные слова, услышанные в Тэпе-Кале, казались просто сном. Врангель отправлял его к Кутепову, но мог послать к Слащеву в Крымский корпус или к генералу Писареву. Везде было трудно, его командировка в Токмак – чистая случайность. Где уж тут «рука вождя»!
На всякий случай Арцеулов зашел в оперативный отдел и взял последнюю сводку по корпусу Кутепова. Разведка отмечала подход свежих сил врага, в том числе появление на левом фланге 256-го красного полка, переброшенного из-под Александровска…
Ростислав постарался успокоиться.
Кутепову, которого он нашел в Токмаке, было не до свалившегося на голову офицера Ставки. Арцеулов, сам не желая мешать командиру корпуса, сразу же попросился на передовую, где бы он мог принести какую-нибудь пользу. В глазах генерала мелькнуло что-то, похожее на благодарность, он мельком взглянул на карту и предложил Ростиславу посетить части, прикрывавшие Малую Белозерку. Красные явно готовили удар, и лишняя пара глаз была к месту…
Это было третьим совпадением, но Арцеулов уже понял, что таких совпадений не бывает. До полнолуния оставалось два дня…
Ростислав не стал брать в штабе корпуса авто и предпочел коня – серого в яблоках со смирным, несколько флегматичным нравом. В Сибири почти не приходилось ездить верхом, зато в Таврии юнкерская выучка пригодилась. Арцеулов примкнул к резервному эскадрону, спешившему на левый фланг, и к вечеру уже въезжал в большое, разбросанное среди выжженной солнцем степи село.
Штаб боевого участка был тут же, в простой мазанке неподалеку от церкви. Ростислав был почему-то уверен, что сразу же встретит кого-то из давних приятелей, ведь пока все предсказанное сбывалось. Но таковых не нашлось. Ни командовавший участком пожилой полковник, ни его штабные не были ему знакомы. Приезд Арцеулова, как и следовало ожидать, никого не обрадовал. Противник то и дело атаковал, фронт растянулся на много верст по голой степи, а в ближнем тылу зашевелились махновцы. Упыря, как звали «батьку» в Таврии, боялись даже больше, чем красных. Ростислав честно досидел до конца совещания, чтобы узнать обстановку, а затем попросил разрешения посетить передовые позиции. Полковник, обрадовавшись, что избавится от непрошеного гостя, посетовал на невозможность лично сопровождать представителя Ставки и послал за каким-то штабс-капитаном, дабы тот проводил Арцеулова на позиции. Фамилия офицера показалась знакомой, но Ростислав вспомнил, что тот, о ком он подумал, давно уже отвоевал свое.
Через несколько минут в хату вошел невысокий худой штабс-капитан с короткой бородкой. Вид у него был явно недовольный. Впрочем, мало кого могла прельстить роль чичероне при заезжем штабном чине. Он собрался доложиться, небрежно подбросив ладонь к козырьку, и тут их глаза встретились.
Память не подвела. Подвели слухи – многих на памяти Арцеулова хоронили по несколько раз.
– Андреич? Вы!
– Ростислав? Ну, знаете!..
…В Марковском полку их роты сражались рядом. Поручик Арцеулов был взводным в роте капитана Корфа. Соседней же ротой командовал бывший приват-доцент Харьковского императорского университета штабс-капитан Пташников. Они расстались в Донбассе: Ростислав попал в госпиталь, а рота Пташникова, по слухам, полностью полегла при штурме Горловки.
Штабс-капитану было за тридцать,
Сообразив, что офицеры знакомы, полковник с видом явного облегчения поспешил распрощаться. Арцеулов и штабс-капитан вышли на улицу. Пташников все еще явно не мог опомниться.
– Знаете, Славик, я не очень верю в привидения, но даже в этом случае вы должны пугать людей где-нибудь на Енисее…
Арцеулов рассмеялся. Приятно все же иногда чувствовать себя живым! В нескольких словах он поведал о своих приключениях. Штабс-капитан покачал головой:
– Экий вояж! Когда нас отсюда вышибут, не пропадете – заработаете на мемуарах… А подполковника в Индии получили?
Сам Пташников оставался по-прежнему штабс-капитаном и ничуть этим не тяготился, заявив, что привык к своим погонам – к тому же очень скоро и они не понадобятся.
– Но вы-то, Славик? Ладно, обошли всю Азию, но вы – и штаб?
– Самому противно, – честно признался Арцеулов, прекрасно помня, как относился к штабным. – Не по своей воле, ей-богу! Лучше скажите, кто из наших еще остался?
– Никого, Ростислав, – ответ прозвучал спокойно и грустно. – Я – последний. Всех похоронил, представляете… Сейчас набрали желторотиков из Симферополя и пленных краснопузых – вот и воюй!
Куда-либо ехать расхотелось. Андреич, несмотря на доцентское прошлое, воевал с пятнадцатого года, и на его слова можно было положиться. Ростислав, достав карту, уточнил некоторые детали. Обстановка была вполне понятна. Пташников пожал плечами:
– Хуже чем под Екатеринодаром. Красные – еще ладно, а вот если появится Батька Упырь со своими тачанками… Еще не встречались?
Арцеулов покачал головой. С махновцами, о которых он был наслышан еще в Сибири, воевать не приходилось.
– Ваше счастье! А я вот познакомился с ними еще под Волновахой, почти год назад. Дерутся, как дьяволы…
Пташников предложил расположиться на ночь в его хозяйстве – рота стояла на северной околице. За столом сидели долго, вспоминая Ростов, марш к Екатеринодару, блуждания по кубанской степи. Теперь все это казалось сказкой…
– И все-таки мы продули, – Пташников говорил спокойно, но в голосе звенела боль. – Знаете, Ростислав, я часто думал: почему? Дело ведь не в господах пейзанах и нашей дурацкой привычке хвататься за шомпол. Краснопузые ведут себя не умнее…
Невольно вспомнились слова полковника Любшина, странные рассуждения Семирадского, беседы с неумытым комиссаром Степой…
– Им помогают… – Ростислав пожалел о вырвавшихся словах, но все же повторил. – Им кто-то помогает, Андреич! Мне кажется, Смуту вообще задумали не большевики…
– Вы часом не о масонах? – скривился штабс-капитан. – Славик, вы же интеллигентный человек! Масоны – это…
Арцеулов покорно прослушал лекцию о масонах – доцентские привычки еще чувствовались у бывалого фронтовика. Его так и подмывало рассказать о Бессмертных Красных Героях, а еще больше – о монастыре в горах Тибета. Но поверит ли ему бывший приват-доцент? В таврийских степях Ростиславу самому порою казалось, что все виденное лишь сон, вернее – ночной кошмар.
– Андреич, вы ведь историк? – поинтересовался он, когда с масонами было покончено.