Вольный стрелок
Шрифт:
Но я не стала ничего ему говорить. Я просто вышла молча — не остановившись даже, когда он выпалил мне в спину, что готов хоть сейчас отдать все те документы, которые собрал тогда. Я не хотела останавливаться — и не сомневалась, что он их и так отдаст. Я просто вышла и, забрав запертое в своем кабинете пальто, пошла домой — потому что у меня не было больше дел в редакции, мне не хотелось сидеть тут и обдумывать то, что я узнала. Зато мне очень хотелось поесть. Нормально поесть — не в столовой, а дома, неторопливо и с удовольствием. И обязательно с бокалом вина — или с двумя.
Но тем не менее Улитин отказывался выходить из моей
Еще через десять минут я сидела за столом, обводя взглядом то, что на нем стояло. Тарелку со спагетти, обильно политыми густым красным соусом, корзиночку с разломанным на куски багетом, миску с напоминающим труху тертым пармезаном. И бокал темно-красного вина, молодого и терпкого, который я взяла в руки, собираясь сделать глоток, прежде чем приступать к еде.
«Дай поесть! — произнесла мысленно, обращаясь к Улитину, которого на сегодня с меня было достаточно. — Завтра подумаю — а сейчас отвали, понял?»
И, сказав себе, что в жизни есть кое-какие не менее приятные вещи, чем работа, сделала первый глоток вина. Не за упокой души надоевшего мне банкира, оказавшегося, кстати, весьма паскудным человеком, — но за горячо любимую себя.
И за плотские удовольствия — одному из которых я как раз собиралась предаться….
Глава 13
Стук в дверь главный явно слышал — равно как и то, что дверь в его кабинет открылась. И мое приветственное «здравствуйте, Сергей Олегович» он тоже слышал. Но не поднял головы, склонившись над столом, впившись взглядом в какие-то бумаги. Как я про себя подумала, связанные не с редакцией, но с его бизнесом — и именно по этой причине так приковавшие к себе его внимание.
Это, конечно, было несправедливо — поскольку именно Сережа поднял газету на те высоты, на которых она находится сейчас. За пятнадцать лет своего правления в десять раз увеличив тираж. Если бы не он, так бы и была у нас захудалая газетенка типа «Правды Москвы» или «Ночной Москвы» — а так получилось супериздание.
Лично я помню те времена, когда шеф дневал и ночевал в редакции. Воевал за каждый острый материал с вышестоящими инстанциями, неоднократно находился под угрозой снятия с поста — это в восьмидесятых, когда комсомол и партия здравствовали и цензура была не приведи Господь. Помню, как он болел за газету, постоянно что-то изобретал и менял — тематические полосы, рубрики, макет, оформление, — при том что по профессии был вовсе не журналист, а комсомольский работник.
Но недаром у нас в редакции с давних времен бытует мнение, что самые плохие журналисты получаются из выпускников факультета журналистки — куча гонора, потому что уже считают себя профессионалами, наличие определенных теоретических знаний, но отсутствие практических навыков. У нас почему-то все лучшие перья заканчивали совсем другие вузы — а то и никаких вообще.
На мой взгляд, писать нельзя научиться — то есть можно, но до определенного уровня — тебе это либо дано свыше, либо не дано. Это как чувство
И с писанием то же самое. Если тебе дано, материал сам идет, ты только пишешь, при этом совершенно не думая, как и что, — и получается именно то, что надо. А если начинаешь думать — это уже не талант, но ремесло.
Сережа, бесспорно, относится к талантам. Причем, как выяснилось, не только в области журналистки — но и в бизнесе тоже. По крайней мере рекламное агентство он организовал раньше, чем другие московские газеты, — и на нем и начал сколачивать свой капитал. А уже позже развернулся вовсю — и, если верить слухам, сейчас имеет многомиллионный бизнес в Англии. Но так как мне это безразлично, я до сих пор не знаю, что это за бизнес и правда ли, что Сережа миллионер.
От газеты главный, правда, отошел — в смысле, уделяет ей куда меньше внимания, чем раньше. Хотя официально это его единственное место работы, никакого другого офиса у него нет, и известен он именно как главный редактор «Молодежи Москвы». И предпочитает этим самым главным редактором оставаться, несмотря на заработанные миллионы, — хотя уж мог, наверное, офис попрестижнее найти, а то и вообще обосноваться в Англии.
Но он то ли помнит, что именно газета сделала его тем, кем он стал, то ли любит ее по-своему, то ли ему так удобнее для его бизнеса. Тем более бизнесменов много — а так он публичная фигура, с которой ищут знакомства многие влиятельные люди. Фигура, которая играет достаточно важную роль во многих серьезных вопросах — начиная от выборов и кончая отношением общества, скажем, к чеченской войне. Потому что газета по-прежнему формирует общественное мнение — пусть в меньшей степени, чем раньше, в связи с ростом числа газет и телеканалов, но тем не менее.
В творческие вопросы, правда, он уже вникает не так, как раньше — когда на каждой планерке детально анализировался вышедший номер и не менее детально обсуждался следующий. И отсутствует Сережа все чаще — то по бизнесу своему улетает, то где-то экзотических рыб ловит, есть у него тяга к таким развлечениям. Но если он в Москве, то в редакции хоть на пару часов, но появляется обязательно — и сидит в своем кабинете, который, несмотря на рост благосостояния своего владельца, практически не преобразился. Те же обитые деревом стены, большой рабочий стол и длинный стол для планерок, летучек и редколлегий. Может, только побольше стало всяких памятных фотографий на стенах да памятных подарков газете, выставленных на полках под стеклом — мемориальных дощечек, сувениров и прочих штуковин, — а так все то же, что и десять лет назад.
Главный сидел, по-прежнему не поднимая головы, и я кашлянула деликатно, чтобы он наконец обратил на меня внимание. Конечно, можно было бы просто пойти и сесть напротив — тем более что мое положение в редакции вполне позволяло мне это сделать, — но мне всегда казалось, что Сереже нравится игра «начальник — подчиненный», и я совсем не против была в нее поиграть. И потому кашлянула, и он тут же встрепенулся, делая вид, что не замечал до того моего присутствия.
— А, Ленская! Проходи, чего стоишь?