Вольный странник
Шрифт:
ОТБРОСИВ ВСЕ СОМНЕНИЯ, РОУН ГРОМКИМ КРИКОМ ОТКЛИКАЕТСЯ НА НЕУМОЛИМЫЙ ЗОВ И БРОСАЕТСЯ В ПУЧИНУ. ЕГО ПОДХВАТЫВАЕТ МОЩНОЕ ТЕЧЕНИЕ И БЕСКОНЕЧНОЙ СПИРАЛЬЮ УТЯГИВАЕТ ВНИЗ, ВГЛУБЬ БЕЗДОННОГО ЧРЕВА, ВЕРТЯ, КРУТЯ И ВОЛОЧА К СЕБЕ В УТРОБУ. РУКИ И НОГИ УЖАСНО БОЛЯТ, ЕМУ КАЖЕТСЯ, ЧТО БЕШЕНАЯ СИЛА ТЕЧЕНИЯ ЛЕГКО МОЖЕТ ВЫРВАТЬ ИХ ИЗ ТЕЛА. НО КАК ТОЛЬКО ЕМУ УДАЕТСЯ ПРИЖАТЬ РУКИ К БОКАМ, ОН ПРОВАЛИВАЕТСЯ В ПУСТОТУ.
ПРОДОЛЖАЯ ПО СПИРАЛИ ЛЕТЕТЬ ВНИЗ, ОН СЛЫШИТ ПЕНИЕ, ХОР МУЖСКИХ И ЖЕНСКИХ ГОЛОСОВ. ОН УЗНАЕТ ИХ МГНОВЕННО — ЭТО ГОЛОСА НЕГАСИМОГО СВЕТА.
В ДЕНЬ ПОМИНОВЕНИЯ У ОГНЕННОЙ ДЫРЫ СОБИРАЛИСЬ
НО ДОНОСЯЩАЯСЯ ДО НЕГО ПЕСНЯ ИНАЯ — ОНА ЗВУЧИТ БЕЗ СЛОВ. РОУН ВИДИТ ВЗРЫВЫ, ОГОНЬ, ЗАХВАТЧИКОВ, ЛИЦА КОТОРЫХ СКРЫТЫ МАСКАМИ, ВСПОМИНАЕТ, КАК ОНИ МЧАЛИСЬ СО СТОУВ ПО ЗАЛЕДЕНЕВШЕЙ ТРАВЕ. И ТУТ ПАМЯТЬ ЕГО БУДТО ВЗРЫВАЕТ ВОСПОМИНАНИЕ О ТОМ ЖУТКОМ ЗВУКЕ, В КОТОРЫЙ СЛИЛИСЬ СОТНИ ЗВУЧАВШИХ В УНИСОН ГОЛОСОВ. ТО БЫЛИ ГОЛОСА НАРОДА НЕГАСИМОГО СВЕТА, ЛЕТЕВШИЕ В НЕБЕСА, КОГДА ГОРЕЛО ИХ РОДНОЕ СЕЛЕНИЕ.
ВОСПОМИНАНИЕ О БЕСПОМОЩНОСТИ ЕГО НАРОДА ПЕРЕД ЛИЦОМ ЭТОГО БЕЗЖАЛОСТНОГО НАСИЛИЯ БУДТО КАЛЕНЫМ ЖЕЛЕЗОМ ВЫЖЖЕНО В ЕГО СЕРДЦЕ. ОН СЛЫШИТ ВЫСОКИЙ ГОЛОС МАМЫ, РАЗЛИЧИМЫЙ СРЕДИ ВСЕХ ДРУГИХ ГОЛОСОВ.
«МАМА… — ШЕПЧЕТ ОН. — ПАПА…»
НО ПРОДОЛЖАЕТ НЕСТИСЬ КУДА-ТО ВНИЗ, ГОЛОСА ДОНОСЯТСЯ ВСЕ СЛАБЕЕ.
НАКАТЫВАЯ ВОЛНАМИ, ЕГО ТЕРЗАЮТ ГОРЕЧЬ ПОТЕРЬ И СТРАДАНИЯ, И ВДРУГ ДО РОУНА ДОНОСИТСЯ ЖУТКИЙ ЗАПАХ СГОРЕВШЕЙ ПЛОТИ. ВПЕРВЫЕ ОН ПОЧУВСТВОВАЛ ЭТОТ НЕПЕРЕНОСИМЫЙ СМРАД В ТО УТРО, КОГДА ВЕРНУЛСЯ В НЕГАСИМЫЙ СВЕТ ПОСЛЕ РЕЗНИ. НА ПОВЕРХНОСТИ КИПЯЩЕЙ ВОДЫ ОГНЕННОЙ ДЫРЫ ПЛАВАЛИ ЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ КОСТИ, ОН СТОЯЛ ТАМ, ЗАЖАВ В КУЛАКЕ БОТИНОК ОТЦА, В ВОЗДУХЕ ВИТАЛА СМЕРТЬ — БЕЗЛИКОЕ, БЕЗМЕРНОЕ, БЕЗУТЕШНОЕ ГОРЕ. ОНО ЗАХЛЕСТЫВАЕТ И ДУШИТ ЕГО.
ОН ПРИХОДИТ В СЕБЯ И ХВАТАЕТСЯ ЗА ТЕПЛУЮ, ПОДАТЛИВУЮ СТЕНУ, В КОТОРУЮ ВХОДЯТ ЕГО ПАЛЬЦЫ. ЕГО ПРЕСЛЕДУЮТ ТЫСЯЧИ ЖАЛОБНЫХ СТОНОВ И ВОПЛЕЙ, В ЗАТЕПЛИВШЕМСЯ ТУСКЛОМ СВЕТЕ ОН ВИДИТ, ЧТО ЭТА СТЕНА — СЫРОЕ КРОВОТОЧАЩЕЕ МЯСО. НОГТИ ЕГО ВЫРЫВАЮТ ИЗ НЕЕ КУСКИ ПЛОТИ, РУКИ ПО ЛОКОТЬ В КРОВИ.
ОН В УЖАСЕ ОТТАЛКИВАЕТСЯ ОТ СТЕНЫ И СНОВА ЛЕТИТ В СИЗОМ ГУСТОМ ТУМАНЕ. ВНИЗУ ОН РАЗЛИЧАЕТ БЕСКРАЙНЮЮ РАВНИНУ. ПОЛОВИНА СОЛНЦА, ВЗОШЕДШЕГО НАД ГОРИЗОНТОМ, МУТНО СВЕТИТ НА ИЗМЕНЧИВЫЙ, СТРАННО ПОДВИЖНЫЙ ЛАНДШАФТ. РОУН ПАДАЕТ НА ЭТУ ЖИВУЮ ПОВЕРХНОСТЬ. КАК ТОЛЬКО ОН ПО КОЛЕНО ПОГРУЖАЕТСЯ В ПУЛЬСИРУЮЩУЮ ЛИПКУЮ СЛИЗЬ, ЕГО ОГЛУШАЮТ ОТВРАТИТЕЛЬНЫЕ СОСУЩИЕ ЗВУКИ, СЛИВАЮЩИЕСЯ В ГУСТОЙ, ЗАУНЫВНЫЙ, МОНОТОННЫЙ ГУЛ. ПИЯВКИ! ОНИ СОСУТ ВСЕ, НО РОУНУ СОВСЕМ НЕ ХОЧЕТСЯ, ЧТОБЫ ОНИ СОСАЛИ ЕГО КРОВЬ. ОН ЛИХОРАДОЧНО СРЫВАЕТ С СЕБЯ ПИЯВОК, ВЗБИРАЮЩИХСЯ ВВЕРХ ПО ЕГО НОГАМ.
ОН С СИЛОЙ ОТБИВАЕТ ИХ РУКОЙ И НАТЫКАЕТСЯ НА ЧТО-ТО ТВЕРДОЕ В ЭТОЙ АМОРФНОЙ КОПОШАЩЕЙСЯ МАССЕ. РОУН НАКЛОНЯЕТСЯ И ВИДИТ УХО. ПОРАЖЕННЫЙ, ОН СТРЯХИВАЕТ С НЕГО ПИЯВОК, ПОД КОТОРЫМИ ЕГО ВЗГЛЯДУ ОТКРЫВАЮТСЯ НОС, РОТ, ГЛАЗ. И ВДРУГ ОН ПОНИМАЕТ, ЧТО СМОТРИТ В ЛИЦО СВЯТОГО.
ГЛАЗА ЕГО МЕРТВОГО НАСТАВНИКА МЕДЛЕННО ОТКРЫВАЮТСЯ И ГЛЯДЯТ ВВЕРХ. КОГДА ОНИ ВИДЯТ РОУНА, В НИХ ОТРАЖАЕТСЯ УДОВЛЕТВОРЕНИЕ. РОТ ЕГО ОТКРЫВАЕТСЯ, НО НЕ УСПЕВАЕТ ПРОИЗНЕСТИ НИ ЗВУКА, ПОТОМУ ЧТО ТУДА УСТРЕМЛЯЮТСЯ СОТНИ ПИЯВОК, ЗАТЫКАЯ ЕГО И ОБРЕКАЯ НА МОЛЧАНИЕ. ВЗГЛЯД СВЯТОГО ПОЛОН БЕСПРОСВЕТНОГО ОТЧАЯНИЯ. ОН ТЯНЕТСЯ К РОУНУ, ХВАТАЕТ ЕГО ЗА РУКУ И
РОУН СОДРОГАЕТСЯ ОТ БЕЗОТЧЕТНОГО, ПЕРВОЗДАННОГО, ЖУТКОГО УЖАСА, КОТОРЫЙ МГНОВЕННО ПРЕВРАЩАЕТ ЕГО В ПЛАМЯ. ПЛАМЯ ЖЖЕТ ЕГО ВНУТРИ И СНАРУЖИ, БЕЛЫЕ ЯЗЫКИ ОГНЯ ГРОЗЯТ НЕМИНУЕМО ИСПЕПЕЛИТЬ И ЕГО, И РУКУ СВЯТОГО, ПЫТАЮЩУЮСЯ ПРИТЯНУТЬ РОУНА БЛИЖЕ К СЕБЕ. СЛИШКОМ БЛИЗКО.
БОЖЕСТВО ГОРОДА
СТАРЕЙШИЙ ЗНАЕТ, ЧТО МНЕ НАДО,
СЕКРЕТЫ СЕРДЦА МОЕГО —
НЕ ТАЙНА ВОВСЕ ДЛЯ НЕГО,
ВЕДИ МЕНЯ, СТАРЕЙШИЙ, В РАЙ
ТВОЕЮ СЛАВЫ ПРИЧАСТИТЬСЯ,
С ТВОИМИ ЧУДЕСАМИ СЛИТЬСЯ, В
ВОЗДВИГНУТЫЙ ТОБОЮ КРАЙ,
ВЕДУЩИЙ ЗА МЕНЯ СВЯТУЮ БИТВУ,
ПРИМИ, СТАРЕЙШИЙ, ОТ МЕНЯ
МОЮ СМИРЕННУЮ МОЛИТВУ.
Кончики пальцев, кончики пальцев! Снова ничего с кончиками пальцев не получалось.
— Где Виллум?
— Этот уровень подготовки проходит под моим руководством. — От досады Кордан хлопнул в ладоши. — Ну, давай же, сделай так, чтобы энергия проходила через кончик каждого пальца.
Стоув не выносила тона Кордана, его голоса с подвыванием, едкого смрада его дыхания, постоянных претензий. Но больше всего она ненавидела эти упражнения Кордана с пальцами.
Ей проще было с ними справиться, когда она представляла себе, что выкалывает ему глаза. Тогда ей казалось, что через пальцы проходит жаркая волна.
Кордан одобрительно кивнул.
— Именно так тебе и надо сосредотачиваться.
Стоув едва не рассмеялась. Если теперь представить, как она рвет его на части — тогда она совсем легко справится с этими его занудными тренировками!
— Теперь пятки!
Стоув вздохнула.
— Когда же мы, наконец, будем летать, Владыка Кордан?
— Пятки!
Она собрала всю сконцентрированную вокруг нее энергию и через голову направила ее вниз по телу. Потом выпустила ее в Кордана, чтобы посмотреть, удастся ли ей сделать так, чтоб у него пошла кровь из тонкого носа.
— Сосредоточься! Думай о пятках!
Интересно, он почувствовал, что она попыталась с ним сделать? Попытка, конечно, была совсем слабенькая, но девочка рассчитывала, что она хоть как-то скажется на этом педантичном болване.
— Ты что, еще не проснулась? — рявкнул он. Стоув тут же направила энергию себе в ноги. — Чем только у тебя занята голова!
— Прости меня, Владыка Кордан, просто мы… мы уже все утро занимаемся и…
Кордан насупил брови:
— …и дальше будем продолжать.
— Да, Владыка Кордан.
Вот червяк поганый, подумала девочка, но он прав. Почему она становится такой равнодушной и безразличной, когда ей нужно сконцентрироваться и напрячь все силы?
— Теперь живот!
Стоув, прикусив язычок так, что почувствовала во рту привкус крови, собралась, несмотря на досаду, и сосредоточилась на мышцах живота.
— Легкие!
Ох как она ему руки оторвет!
— Пупок!
А за ними — ноги!
— Глаза!
А потом и башку этому болвану снесет с плеч!