Шрифт:
Часть I
ВЛК
1. Дурочка
Поезд шёл в Москву, в Москву, куда я рвалась, как
Я в первый раз ехала не на неделю, на несколько дней, не в командировку. За окном бежала знакомая степь, огороды у разъездов, перелески…
Всё это мчалось назад со скоростью поезда – в прошлую мою жизнь, а поезд шёл – в будущую.
Я ехала на Высшие литературные курсы в единственный в стране Литературный институт. Господи, какое счастье!
Ну и пусть – кандидатом, без общежития, без стипендии. Но я войду, войду в заветные ворота. Сколько раз я проходила мимо них, и с завистью смотрела на студентов! Для них институт был вторым домом, как для меня – Радиотехнический в Таганроге. Теперь он и для меня станет родным, навсегда.
А ещё в Москве меня ждал Пан директор, как я называла его в глаза и за глаза. Я продолжала его любить, долго ещё продолжала, несмотря ни на что.
Стемнело, а я всё смотрела в окно и не могла заснуть от счастья, вернее, от предчувствия его…
Мне забронировали гостиницу. Я попросила самый крошечный номер, но отдельный!
– Понимаете, я приехала на Высшие литературные курсы кандидатом. У меня с собой машинка – видите? Мы с любыми соседями будем только мешать друг другу.
– Ладно, только больше месяца мы вас держать не сможем.
– Спасибо, я за это время подыщу что-нибудь.
Номер был маленький, но какое это имело значение! Я вымыла и заклеила единственное окно, переставила стол и кровать, попросила настольную лампу.
Первого сентября пошла в институт. Господи, какая я была счастливая…
Нина Аверьяновна встретила меня приветливо:
– Приехали, не побоялись – кандидатом! Но в августе вы привезли только письмо, документы остались в Союзе. Поезжайте, привезите.
В приёмной Союза секретарша – само радушие:
– Вы приехали, не испугались – без стипендии, без общежития!
– Нина Аверьяновна сказала, в общежитие меня, может, ещё поселят.
– Вы туда поедете? Мне надо коменданту передать семьдесят рублей. Сможете? Отлично!
Она достаёт из ящика новенький конверт, медленно, демонстративно открывает его, или это сегодня мне так видится?
Из другого ящика достаёт пятьдесят рублей и две десятки, перебирает их у меня на глазах, кладёт в конверт.
Не помню, почему я не поехала в общежитие. Попросила двух сокурсников, казаха и еще одного, из нашей средней полосы, передать конверт коменданту.
Назавтра я ехала на занятия как на праздник, как на первый бал!
Казах и его спутник стояли у окна в коридоре. Они были вне себя, лицо у казаха
– Как вы посмели! Я уважаемый человек! Писатель! Меня в жизни никто не унижал! Я украл деньги? Я не крал деньги!
– Какие деньги?
– Те, что были в конверте. Их там не было, вы дал и мне пустой конверт!
– Как пустой?! Она же при мне…
– Вы хотите сказать, что я их вытащил?!
– Ни в коем случае. Но, поверьте, я их тоже не вынимала.
– Это неизвестно, кто вы, что вы, где вы живёте и на что. Кроме вас и меня конверт никто в руках не держал! А я не брал этих денег!
Нина Аверьяновна смотрит на меня строгими серыми глазами:
– Светлана, объясните, как это случилось!
– Нина Аверьяновна, позвоните в Ростов, там скажут, что я – никогда, никогда в жизни…
– Конверт был запечатан?
– Да.
– Зачем вы вообще ввязались в это дело?
– Она попросила меня.
– Но почему вы не отвезли его сами?
– Ребята всё равно ехали в общежитие!
– Поезжайте немедленно и разберитесь с комендантом. Я освобождаю вас от занятий на сегодня.
Комендант, симпатичная молодая женщина, смотрит на меня, как на закоренелую преступницу.
– Простите, пожалуйста, но я не брала этих денег. Я не знаю, как это доказать, но поверьте – я копейки чужой в жизни не взяла.
– Вы думаете, их взял казах?
– Ни в коем случае, для него это вопрос чести, я так жалею, что впутала его в эту историю. Ума не приложу, что могло случиться. Дайте мне, пожалуйста, конверт. Он был запечатан?
– Да.
– Вот, смотрите, вы здесь надорвали. Видите, его никто не распечатывал!
– Можно было нагреть над паром.
– Над каким паром, я поехала прямо на курсы! А ребята – прямо в общежитие!
– Понятно. Я разберусь.
– Пожалуйста, скажите казаху, что вы ни в чём его не подозреваете!
Я не посмела попросить поселить меня в общежитие.
Борис, мой давний школьный друг, спросил:
– Ты видела, как она клала деньги?
– Да, своими глазами.
– И запечатала при тебе?
– Нет, вышла в другую комнату.
– Как же ты могла! Когда ты перестанешь влипать, Бог знает, во что, со своей доверчивостью! Это же не в первый раз!
– Но как мне жить дальше? В Ростове никому бы в голову не пришло! Здесь меня никто не знает…
– Не беспокойся, узнают. То, что ты – дурочка, видно невооружённым глазом.
– Правда?
– Правда, к сожалению.
Первый шок от истории с деньгами вскоре прошёл, и ко мне перестали относиться настороженно. Но шрам в душе от очередной человеческой подлости остался.
Когда меня, наконец, поселили в общежитие, при первом же удобном случае я попыталась извиниться: