Вольные города

Крупняков Аркадий Степанович

— Мало ли бродяг на дорогах встретишь? Пусть подыхает.— II поехал дальше. Свита за ним. Туга снял притороченный у сед­ла мешок, ковшик вынул, зачерпнул из придорожной лужицы во­ды. Омыл парню лицо, разжал ножом зубы, влил воды в рот. Па­рень перестал стонать, открыл глаза.

— Есть хочешь? — спросил Туга. Парень кивнул чуть заметно. Вынул из мешка кусок овечьего сыра, лепешку, приподнял парня, прислонил к пеньку, дал еду в руки. Тот жадно начал есть. Туга посмотрел в глаза парню, усмехнулся, сказал:

—

Ну, стало быть, живой будешь. Как зовут-то?

— Андрейка.

— Куда путь держал?

— В Москву.

— Вот и хорошо. Поедем вместе.

Он поднял паренька, посадил впереди себя на коня.

Даньяра догнал на привале, снова дал больному поесть и по­ишь. Даньяр, правда, сперва ворчал, говорил, что взял Туга бро- п іжку напрасно, теперь с ним не поскачешь, придется ехать до Москвы шагом. Но когда Туга вынул из чехла гусли и заиграл,

срдца у татар отошли, размягчились, и они перестали на Андрей­ку коситься. После привала Андрейка сел сзади Туги и, обхватив по, стал держаться сам.

Перед Москвой, когда Андрейка совсем оклемался, Туга зато­варил:

— Когда я тебя нашел, ты без памяти был, слова всякие го­ворил про Кафу, про Никиту Чурилова. Откуда ты Никиту зна­ешь?

Андрейка видит: человек его от смерти спас, довериться ему вроде бы можно, но ведь татарин он. Ответил осторожно:

— Никита далеко. В Крыму.

Совсем удивился Туга ответу. Что верно, то верно, Никита жил в Крыму, и было время, когда ходил он с ним к царице Нур- салтан, но когда это было? Теперь Никита в Москве живет. Если парень в бреду Чурилова поминал, то почему он не знает, что тот в Москве? Может, ищет его, может, родня?

— Человеку, с которым хлеб разломил, врать не надо.

— Я не вру,— тихо ответил Андрейка.

— Как это не врешь? Чурилов живет в Москве. Я его знаю.

— Неужто?! — совсем неожиданно вырвалось у Андрейки.

— Он кто тебе — батька?

— Я в Крыму его видел, в Кафе. Давно, когда мальцом был. Там тогда сеча была великая. Мне она в бреду все время сни­лась... Вот я и... — И Андрюшка рассказал Туге о деде Славко, о том, как вел он его на родину умирать, как оба простудились...

В Москве Туга еще раз накормил Андрейку, вывел за посады

на дорогу, махнул рукой в сторону леса, сказал:

— Иди по этой дороге до села Малый Сурож. Там Чуриловых

дом. Когда в гусли будешь играть — меня вспомни.

Ольга, после встречи с гусляром, будто заново народилась. Придумывала Соколу занятие, а в то, что он жив и вернется, она свято верила и ждала от него весточки более верной, чем песня гусляра. В свою последнюю поездку к княгине Софье Фоминичне она снова встретила Якова, сына Верейского, и снова великая княгиня уговаривала выйти за него замуж. Ольга смиренно попро­сила больше такие разговоры не заводить, потому как венчана

она с другим и ждет его.

— А жив ли он, знаешь? — спросила княгиня.

— Жив.

— Откуда знаешь?

— Да, уж знаю.

На том разговор и закончился. Погостив у Софьи, Ольга уеха­ла домой, а Никита остался в Москве — ждали ордынское посоль­ство.

Сегодня, под вечер, отец приехал домой. Долго и подробно рас­сказывал о том, как Иван Васильевич растоптал басму, выгнал посла и перебил его подручных. Кирилловна и Ольга ахали да охали, под конец все решили: быть в нынешнее лето войне. Гово­рили, что нашествие это будет страшнее, чем Мамаево, а битве быть пожесточе, чем Куликовская. И бог знает, чем это кончится.

Перед сном Никита, оставшись с дочерью вдвоем, сказал:

— Не знаю, говорить ли тебе, доченька... может, зря только истому на твое сердце положу...

— Про Васю? — Ольга сразу изменилась в лице.

— Про него. Когда вошли мы в Брусяную избу и сели в ожи­дании ордынцев, вошли туда два богатых татарина, с которыми князь приветливо поздоровался. Сели они в другом конце палаты, и сдалось мне, что один из них — твой Василько.

— А ты не ошибся, тятя? —в голосе Ольги тревога.

— Я-то мог, это не мудрено, а вот он зачем глазами меня чуть не съел? Пока избиение ордынцев не началось — неотрывно глядел на меня. А когда кончилось, растаял, как дым. Я уже нарочно остался в Москве, около подворья татарского околачивался, на Ор­дынку заглядывал — нет нигде.

— К великому князю бы зашел, спросил бы...

— Я у дьяка Васьки пытал — говорит, что это слуги турского султана, а не татаре. Может, гусляр твой врет все, может, забыл тебя твой разбойник. Узнав меня, скрылся — стыдно в глаза-то смотреть. Во о чем я думаю.

— Не нарочно ли с турком спарился, чтобы ко мне добраться?

— Пора бы в таком разе объявиться...

— Не убили ли его замест татарина?

— Нет. Дьяк Мымарев по секрету мне высказал: ушли они об­ратно в Крым.

Ольга встала, приникла к дверному косяку, и плечи ее затряс- тпсь в рыданиях. Никита хотел ее успокоить, подошел к ней, но | у г в оконце застучали.

— Кого бог послал? — спросил Никита.

— Пустите переночевать, христа ради.

— Сейчас отопру,— Никита вышел, в дверях сказал Ольге:—•

< кажи, чтобы открыли мяльную избу, чтоб накормили. Я туда гушу эту проведу.

Откинув засов ворот, Никита увидел парня в рваной одежде, Гин-ого. Длинный мешок за спиной выдавал в нем просящего^[13]. Та­кие чуть не каждую ночь просились на ночлег, и не было дома,

I дс бы не привечали их. Часто впускал таких и Никита. Изба, где 41 ш лен, редкую ночь пустовала. Туда сразу и повел он парня. П<> гог остановился, спросил: