Вольные города

Крупняков Аркадий Степанович

— Хорош! Нечего сказать! — сердито кричит Антонио. —Благо­родный ди Гуаско ночует у моря, будто бездомный пес! Ищу тебя со вчерашнего вечера. Облазил всю Солдайю. Пил?

Сын молчит, что он может сказать отцу?

— Пойдем в город. Есть новости. Скажу — одуреешь.

Они прошли сквозь густые заросли можжевельника, вышли на неровную, каменистую дорогу. Отец начал разговор:

— Болтаешься черт знает где, хозяйство бросил, дела стоят. Надумал жениться, да, видно, кишка тонка. У невесты был?

— Где теперь невеста? — грустно проговорил Теодоро.

— Где! Где! Уж несколько дней, как дома. Об этом знает весь город, только

один жених, длинноухий ишак, спит на камнях у моря.

— Неужели нашлась, отец?

— Говорят тебе — давно дома. Идем сейчас туда.

— Не может быть, чтобы в городе знали. Я все эти дни в Солдайе и...

— Люди еще не знают, это я так сказал. Я случайно узнал... Из Кафы письмо получил: видели там Ольгу с отцом вместе. Но не это главное. Слушай — в Кафе заваривается страшная каша. Эти голодранцы снова поднимают голову. Помнишь, когда-то я рассказывал про капитана Леркари? Так вот он опять мутит на­род. Я готов взять дьявола в свидетели, одноглазый ди Негро вме­сте с ним. Вчера масарий Феличе из Кафы прислал нам своего человека. Они с Антониото ди Кабелой просят у нас помощи. На кафинских стипендариев надежды нет — они могут пойти за капи­таном. Но страшно, сынок, не это. Тот самый Сокол, что разграбил наше Скути, хочет привести на помощь Леркари своих разбойни­ков. А их там ни много ни мало полтысячи душ.

— Откуда все это узнали?

— Будто бы от хана. У того, верно, в ватаге есть свой шпион. Так вот, сразу же после свадьбы соберем сотню надежных парней из наших слуг, и ты поведешь их в Кафу на помощь консулу. Не дай бог верх возьмут мятежники — тогда нам здесь крышка. Ачеллино давно точит на меня зуб, а его дружок Христофоро — знаешь сам...

Никита Чурилов принял гостей не особенно приветливо. Анто­нио сразу это почувствовал.

— Мы пришли вас поздравить, синьор Никита, с большой ра­достью,— сказал Теодоро, снимая шляпу.— Говорят, синьорина Ольга дома!

— Да, слава богу, дочь моя нашлась.

— Где она? Мы хотим видеть нашу невесту,— весело произнес старый ди Гуаско.

— Послушай внимательно меня, синьор Антонио,— заговорил Никита.— Очень жаль мне, виноват я перед тобой, но только Оль­га, дочь моя, женой другого обещала быть. Я против желания ее пошел. Моя вина, и отвечать мне. Так получилось... Пусть сын твой ищет себе другую невесту.

— Ты давно знаешь меня, синьор Никита! — злобно и громко сказал Антонио. — И, давая мне слово, ты думал о том, с кем дол­жен породниться. Раз ты согласился, мало того, сам навязался со своей дочерью,— значит, слово свое сдержать должен. Я требую, слышишь ты, требую этого! Или мы породнимся, или одному из нас не жить на этих берегах.

— Зачем грозишь мне? Добром ладить давай.

— Какое добро может быть тут? От меня не жди его. Или от­давай нам дочь свою, или ей, да и всей семье твоей жизни не ви­дать. Запомни это. Подумай. Сам за ответом приду.

С вечера разыгрался шторм. Ветер со свистом проносился меж­ду зубцами консульского замка, широкое алое полотнище, с крас­ным крестом посредине, билось на древке.

К ночи буря усилилась. В цитадели закрыли все окна, затопили камины. Консул Солдайи Христофоро ди Негро и нотариус Гондольфо закрылись в кабинете. Антонио ди Гуаско с сыновьями по-прежнему не обращали внимания на приказы консула и делали все, что им вздумается. После возвращения Гондольфо консул дважды жаловался на самовольников в Кафу и в конце концов по­лучил приказ не

беспокоить ди Гуаско, Было ясно, что консул Кафы подкуплен. Сегодня ди Негро решил написать жалобу в Ге­ную, протекторам Банка. Он неторопливыми шагами ходит из угла в угол комнаты и диктует нотариусу.

— «Светлейшему и превосходительному Совету святого Геор­гия высокой общины Генуи». Написал, Гондольфо?

— Дальше, синьор консул, дальше. Вы не думайте, что я пьян.

— Только не напутай... Голову сниму! «Светлейшие господа! В прошлом я написал вам о здешних трудностях в надежде на то, что консулы, масарии и официалы Кафы проявят достаточную за­боту об ограждении нашего достоинства и чести...»

— Подождите, синьор. Вышли все чернила. Я разведу мигом...

Якобо скучает в верхнем этаже замка. В последнее время ди

Негро часто проводит с сыном свободные вечера, и Якобо рад это­му. Вот и сегодня отец обещал рассказать о странах, где он побы­вал, и юноша с нетерпением ждет, когда отец освободится. Он то и дело подходит к люку и, приоткрыв его, слушает. Консул все еще диктует.

— «...Скажу о подкупах,— слышит Якобо слова отца.— В Ка­фе они установили порядок отличать солдайских стипендариев и аргузиев в зависимости от услужливости себе и делают это в та­кой форме, что страдает авторитет консулов. Подкупами и боль­шими подарками, сделанными в Кафе, главари Андреоло ди Гуа­ско и Николо ди Турилья отменяют приговоры, вынесенные в Солдайе, во вред светлейшему Совету. Подкупами лиц, не брез­гующими средствами в добывании денег, они стараются унизить солдайских консулов. В деревне Скути ди Гуаско самолично тво­рят суд. Зло умножая злом, они установили виселицы и позорные столбы...»

— Синьор консул, мы ведь тоже установили виселицы и позор­ные столбы. Там, на холме.

— Молчи, Гондольфо. Мы посылаем на виселицу согласно за­кону!

— Вы думаете, несчастным повешенным от этого легче?

— Болтаешь глупости! Пиши дальше. «Рассчитывая на безна­казанность, они недавно обошлись непозволительно с моим кавзлерием и аргузиями».

Раздался стук в дверь. Консул снял засов и увидел аргузия Скароци.

— Синьор консул, у ворот крепости стоит человек. Он из Кафы, от капитана Имени не сказал. Просит впустить.

— Он один?

— Со слугой.

— Впусти.

Скароци подбежал к воротам и дал знак. Двое всадников въехали в крепость.

Спустя пять минут один из них стоял перед консулом.

— Эвива, синьор Христофоро! — воскликнул вошедший.

— О Батисто! Видно, важную весть ты принес мне, если ре­шился в такую погоду бросить свою таверну. Садись, говори. Не смущайся, Гондольфо — свой человек.

— Ачеллино вчера ночью вернулся,— неторопливо произнес Батисто.

— Он в Кафе?

— Его трирема под другим именем стоит на внешнем рейде. Невольники согласны выступить на стороне капитана.

— Когда он думает начинать?

— Четырнадцатого сего месяца осенняя ярмарка. На второй день ярмарки.

— Что я должен сделать?

— К сожалению, о замыслах капитана стало известно во двор­це. Ди Кабела многого не знает, но на всякий случай готовится. Мы узнали, что он просил у Антонио ди Гуаско двести человек, и тот обещал послать их. Завтра и вы получите приказ — по нему долж­но набрать из жителей Солдайи сотню ополченцев, вооружить их и послать на помощь Кафе. Леркари просил вас сообщить консулу Кафы, что ополченцы будут посланы.