Волков-блюз

Сафин Эльдар

А если в самообороне – то ни штрафов, ни страховки не платишь, все берет на себя анклав. Но у тебя есть некоторое количество баллов, зависящее от твоей ценности в женской общине, и за каждое нарушение эти баллы списываются, а потом в какой-то момент тебя просто лишают прав, и восстановить их как-то ну очень сложно, я в нюансы не вдавался, но знающие люди говорили, что проще переехать в другой дистрикт и там отучиться заново, чем получить права обратно здесь.

– ЯзаплачуСколькоНадоНеНадоМилициюИСамооборону, – опять зачастила девушка.

Тут

надо отметить, что идти навстречу в спорных вопросах незнакомым – а часто и знакомым – женщинам считается большой глупостью. Полностью понять их логику невозможно, и, пытаясь сделать хорошо, мужчина часто решает на самом деле плохо для всех: и для себя, и для нее.

Поэтому в любой нестандартной ситуации – просто следуй правилам.

И совершенно непонятно, почему я в этот момент не достал свой телефон, чтобы набрать милицию, а кивнул и, ускорив речь и подняв голос до приличествующего ситуации, сказал:

– Тебе придется подвезти меня на работу, потому что на битой я не поеду.

Удар пришелся в заднее колесо, ехать на такой машине было бы опасно, поэтому я кое-как сдвинулся в сторону и там запарковался, позвонив дяде Марату и сообщив, где стоит автомобиль и в каком он состоянии. Дядя Марат любил возиться с машинами, и у него были знакомые инспекторы, механики, даже гонщики – и такие вот проблемы вся мужская часть семьи скидывала на него, а он с удовольствием с ними разбирался, хотя и постоянно ворчал на нас.

Девушку била дрожь, поэтому я заставил ее пересесть на пассажирское кресло, а сам устроился на водительском.

И задумался. Конечно, я смотрел юмористические видео о том, как мужчины садились в женские машины и пытались на них ездить, но почему-то полностью был уверен, что сам справлюсь без проблем.

– Зачем третья педаль? – уточнил я.

– ЭтоСцеплениеЕгоВыжимаешьКогдаПереключаешьПередачу.

Женщины быстрее, чем мужчины. Не умнее, не сильнее, и решения, которые они принимают, на мой взгляд, чаще менее удачные, чем мужские, – хотя сами они наверняка считают иначе.

Но – быстрее. Чистая физиология. Они быстро говорят, быстро двигаются, быстро понимают, чего хотят. Для движения по общим дорогам они должны чуть замедлиться. Это как с общей речью – мужчина ускоряется, женщина замедляется, и мы как-то друг друга понимаем.

А чуть занервничаем – и уже не понимаем, потому что каждый переходит на свою речь: женщины – на высокую, мужчины – на низкую.

Когда едешь по дороге, контролировать себя сложно, и поэтому в машинах женщин столько переключателей, рычажков, кнопок и педалей. Езжай себе, нажимай… Во всяком случае, я не мог представить себе другой причины, по которой нельзя оставить в машине только рычаг автомата, поворотники, управление фарами и кондиционер.

Даже для того, чтобы настроить кресло под себя, мне пришлось – я не шучу! – нажать добрый десяток кнопок и рычажков, и все равно того комфорта, с каким ездил на своем «драгоне», я добиться не смог.

Ехали мы медленно, на первом километре я

заглох раз десять и раза три едва не врезался в окружающих.

Девушку звали Раннэ, и она работала программистом на швейной фабрике, располагавшейся в подвале женского торгового центра. Я подкинул ее до офиса, затем на ее машине поехал к себе в редакцию, договорившись, что в семь тридцать, не раньше и не позже, заберу Раннэ от ТЦ.

На работу я рассчитывал опоздать на час, в итоге вышло два с половиной. Учитывая, что, кроме непосредственно журналистских задач, которыми я занимался обычно, на мне еще висели обязанности второго выпускающего редактора, наш шеф, Саня Никитыч, встретил меня грозным рыком.

– Не поверишь, – сказал я ему, поднимая перед собой руки. – В меня врезалась девка, в итоге я на ее машине отвозил ее к ней на работу, и сейчас эта машина стоит внизу на парковке.

Я подвел шефа к окну и показал на стоящий внизу минивэн. Единственная высокая женская машина на мужской редакционной парковке.

– А чего на женскую парковку не поставил? – удивился шеф.

– У меня ж пропуск только на мужскую, – пожал плечами я.

На женской парковке места шире, но короче. Женщины чаще ездят с детьми, их авто крепче, выше, напичканы всякой электроникой и системами безопасности.

– И как тебе бабская машина?

– Жогская фигня, – ответил я честно. – Там даже педалей три.

– Ты про деда материал не делал еще?

Всякий раз, когда Саня по какой-то причине был мною недоволен, он спрашивал про деда. Однажды, много лет назад, когда я, еще учась на журфаке, пришел сюда стажером, он поручил мне написать качественный лонгрид про деда Витю, убитого террористами накануне избрания в президенты. Статью «семейную и изнутри», то есть от внука про деда, с эксклюзивными материалами.

Я тогда пошел к отцу, с которым годами не общался, сходил к деду Митяю, пошептался с дядьями и выяснил одно: те, кто хорошо знал моего деда, говорить со мной отказывались, а те, кто его почти не знал, пересказывали всякие слухи про дурной характер, любовниц и про то, как он вкладывал деньги в стартапы, которые сразу после его смерти прогорели.

Тогда я пришел к Сане и честно признался, что лонгрида не будет. Не получится. И он вроде бы понял и принял, благо я тогда сделал отличный материал про месторождения газа под Саратовом и про литературное гетто в Торжке.

Но время от времени он про это вспоминал, чаще – не к месту.

– Не в этом году, – сказал я.

– Ладно, давай за работу, у нас послезавтра сдача номера в типографию, а я без твоей визы его даже на корректуру не отправлю. – Саня ткнул меня пальцем в грудь. – И если ты считаешь, что, прокатившись на непонятной машине пару километров, заслужил поблажку, то ты капитально ошибаешься.