Волкодав
Шрифт:
Двухцветный медленно стащил одну рукавицу, потом другую. Бросил их на помост.
– А теперь шлем, – сказал ему Волкодав. Из-под шлема появилась копна кудрявых черных волос, слипшихся от пота, и густые усы. Побежденный был весьма недурен собой. Небось, в самом деле нравился девкам. Волкодав отвел меч от его шеи и повернулся к проповеднику. Нелетучий Мыш успел вернуться на плечо и гордо раздувал пушистую грудку, считая победу по крайней мере наполовину своей.
– Так я забираю этого человека, – сказал Волкодав. И кивнул на арранта, Тот смотрел на него широко
Волкодав низко поклонился кнесинке, спрыгнул с помоста и пошел за ножнами и пузырьком. Бравлин встретил его широченной улыбкой: полторы четверти коня серебром были деньгами вовсе не маленькими. Аррант пугливо оглянулся на своих недавних мучителей, потом судорожно прижал к груди книги и неуклюже слез наземь следом за Волкодавом.
Толпа весело шумела и улюлюкала, отпуская малопристойные шуточки по поводу Богов-Близнецов и их слуг. Надобно думать, жрец произнес достаточно грозную проповедь. Люди всегда рады посмеяться над тем, чем их собирались пугать.
Однако мир неизбежно перевернулся бы, если бы Ученик Близнецов позволил кому-нибудь другому оставить за собой последнее слово. Вот он торжественно воздел руки к небу, и голос, привыкший к гулкой пустоте храмов, без труда разнесся над площадью:
– Благословенна премудрость Близнецов, прославляемых в трех мирах, и Отца Их, Предвечного и Нерожденного! Внемлите же, маловерные, что за кару назначили Они отступнику, который предпочел сумерки отречения свету истинной веры. Они сделали его рабом дикого варвара, коснеющего в язычестве. Может ли выпасть худшая доля еретику, мнящему себя просвещенным?..
Да, устало сказал себе Волкодав, застегивая нагрудную пряжку и пряча в кошель хрупкую скляночку. Переспорить жреца!
Они шли по улице.
– Куда мы идем? – спросил аррант. Волкодав ответил не сразу, и юноша, метнув на грозного избавителя опасливый взгляд, сокрушенно поправился: – Куда ты ведешь меня… хозяин?
– На постоялый двор, – проворчал Волкодав. – Вымоешься, поешь… а там оставайся или иди, не держу.
Арранту понадобилось время, чтобы переварить эти слова. Потом он нерешительно проговорил:
– Брат Хономер отдал меня тебе в…
Голос его дрогнул.
Брат Хономер, мысленно повторил Волкодав.
– Меня… Эврихом звать, – помолчав, сказал юноша. – Тебя же, я слышал… кнесинка Волкодавом назвала…
– Может, и назвала, – буркнул Волкодав. Если бы Эврих не представился сам, он нипочем не стал бы выспрашивать. На кой ему имя человека, с которым он самое позднее завтра утром распрощается навсегда. А уж свое ему открывать…
– Спасибо тебе, – говорил между тем Эврих. – Видно, не перевелись еще благородные люди… «Замолчишь ты или нет»,- подумал Волкодав.
…Потом он спрашивал себя, уж не его ли злая досада сглазила Эвриха. Они были в двух шагах от гостиного двора Любочады, когда навстречу им попался прохожий: среднего роста человек с удивительно незапоминающейся внешностью, каких в любой толпе с избытком. Он миновал их, пройдя с той стороны, где
Сперва Волкодаву показалось, будто аррант остановился, споткнувшись. Он покосился на неуклюжего спутника… и тотчас крутанулся всем телом, оборачиваясь назад. Незаметного прохожего нигде не было видно. А Эврих неподвижным взглядом смотрел сквозь Волкодава, и на лице у него было изумление, смешанное с какой-то детской обидой. Он медленно клонился вперед, и верхняя книга из стопки, которую он нес, уже готова была упасть. А по низу его короткой рубахи быстро растекалась и капала на деревянную мостовую густая алая кровь.
Вездесущие мальчишки прыгали на месте, указывая за угол:
– Туда, туда побежал!..
Догнать, ошпарила Волкодава мгновенная мысль. И убить. Да, он догонит убийцу. И тот пожалеет, что родился на свет. Но вот аррант к тому времени изойдет кровью уже наверняка.
Упасть Эвриху так и не пришлось. Волкодав подхватил его на руки. Эврих слабо застонал и затих. Кровь толчками уходила из широкой раны внизу живота. Книги в тяжелых кожаных переплетах рассыпались по мостовой…
– Соберите! – рявкнул Волкодав мальчишкам. И сломя голову кинулся в раскрытые ворота, потом через двор. Постояльцы, попадавшиеся навстречу, в ужасе шарахались прочь.
Волкодав взлетел по всходу, прыгая через ступеньки, и с силой пнул ногой дверь. Ударившись о косяк, она отошла наружу, и Волкодав ворвался в комнату. Тилорн, стоявший у залитого солнцем окна, испуганно обернулся.
– Спаси его, если можешь, – тяжело дыша, сказал Волкодав.
Из коридора, ненамного отстав от него, появилась Ниилит. Она уже второй день трудилась на кухне, помогая то стряпухе, то судомойке. Увидев во дворе Волкодава, она сразу бросила все дела и побежала за ним. Ниилит подхватила свернутое покрывало, – то самое, унесенное из замка Людоеда, – и живо расстелила на полу. Волкодав опустил на него умирающего. Лицо Эвриха казалось прозрачным, губы посерели, и лишь на шее слабо трепыхался живчик.
Тилорн уже стоял подле него на коленях. Длинные пальцы ученого коснулись лба арранта – бледного, в холодных бисеринах пота.
– Спасти можно, боюсь только, мне не справиться одному, – сказал он. – Помогите, друзья…
– Что делать-то? – хрипло выговорил Волкодав.
– Обнимите меня. И ни в коем случае не разжимайте рук…
Волкодав и Ниилит бросились рядом с ним на пол и крепко обхватили его с двух сторон. Ладони Тилорна легли на окровавленный живот Эвриха, справа и слева от раны.
Сейчас будет молиться, понял Волкодав. Позовет кого-нибудь на подмогу… Он ошибся: Тилорн молиться не стал, по крайней мере вслух. Зато у Волкодава вдруг замелькали перед глазами огоньки. Так бывает, если долго сидеть на корточках, а потом сразу вскочить. Он почувствовал, как холодеют уши и нос. Тилорн забирал у него часть жизненной силы, чтобы каким-то образом перелить ее в тело Эвриха. Точно так же он, наверное, поступил и со щенком. Вот только песий малыш помещался на ладонях, а сегодня они пытались спасти человека.