Волкодав
Шрифт:
Но одно нападение изменило всё.[6]
Это снова был он: тот, о ком я думал каждый день в течение последнего века, тот, кто наводил страх и ужас на обширную территорию пустой, но от природы богатой земли от Перекопа до самой Оки. В этом набеге, как и всегда, Бахчисарай применил свою излюбленную тактику: он пробрался вглубь нашей территории, стараясь ничем не выдать своего присутствия, а затем обнаружил себя и грабил все поселения до самой границы, захватывая множество ценностей и уводя в плен тысячи людей. Такой вид грабежа оправдывал себя уже несколько десятилетий и, как бы я ни пытался противостоять ему,
Взращённый в степях и приученный к верховой езде с раннего детства, Бахчисарай без труда пересекал огромные степные просторы, а затем, петляя, обходил наши городки и гарнизоны, легко достигая нужных ему мест.
Я ждал его. Я чувствовал, что он придёт.
Он нападал каждый год, иногда несколько раз, но были месяцы, когда он появлялся почти всегда: обычно это был конец лета или начало осени — то самое время, когда люди, закончив сбор урожая отдыхали и делали запасы на долгую зиму.
И в этот раз, поняв, что не ошибся, я решил встретить его войско своим на одном из открытых и ровных, как стол, участков местности вблизи дома: я знал, что я успею поймать его ещё до того, как Бахчисарай успеет много награбить, и потому сражение обещало быть довольно тяжёлым. Только потом я понял, что и место, выбранное мной, было не в мою пользу: зная неприязнь Крыма к воде, надо было заманивать его к рекам или в болотистые низины, но, доверившись своей гордости, я принял бой, заранее зная, что потери будут огромны.
Я не надеялся победить. Я точно знал: эта встреча не будет последней. Мне хотелось хотя бы немного ослабить его и показать, что я ещё чего-то да стою. И, конечно, отогнать его от моих границ на время, хотя бы немного большее, чем обычно.
Всё изменилось, когда уже в самом бою, в этой кровавой мясорубке мёртвых и живых тел, я заметил его самого. В этот раз он не сражался, а, скорее командовал другими. В прочем, это и не было удивительно — возможно, он берёг силы для дальнейших битв, а может, и конкретно для меня. Забыв обо всём, я бездумно бросился к нему, желая использовать момент и застать врасплох.
Но я просчитался.
— Давно не виделись! — Богато одетый всадник на чистокровном арабском скакуне в последнюю секунду развернулся и, отразив мою атаку, отъехал чуть в сторону.
— Надеюсь, не увидимся больше никогда! — Я рванулся к нему в очередной отчаянной попытке нанести удар.
Второй.
Третий.
Почти все мои удары не достигали цели и были мастерски отражены соперником. Он владел оружием на порядок лучше меня, и, чем дольше продолжался поединок, тем явственнее я ощущал ту огромную мощь турецкой сабли, которую раскрывал передо мной её хозяин. Не в пример моим тщетным выпадам, практически все его удары попадали в цель, и лишь изредка, не иначе как по счастливой случайности, мне удавалось уворачиваться от них.
Ощущая неминуемость поражения, я утешал себя лишь той мыслью, что один поединок - это ещё не вся война. Смирившись со своей участью я решился на последний шаг: описав
Я понял его замысел слишком поздно.
Я не успел. Удар выбил саблю из моих рук, и она отлетела куда-то в сторону. Осознание того, что следующий удар должен был прикончить меня, впилось в мое тело лёгким и острым лезвием вражеской сабли.
— За то, что сравнил себя со мной. — Победоносно произнёс Крым, обрушив на меня, уже обезоруженного и уже обессилевшего от боя, ещё несколько ударов, одним из которых я и был скинут с седла в редкую степную траву.
Падая, я думал лишь о том, что снова не смог предотвратить варварское расхищение земли, питавшей мои силы, и людей, составлявших их немалую часть.
А потом мои глаза закрылись уже сами, и я даже был рад, что перестал чувствовать царивший на поле боя запах крови.
А вот Бахчисараю он, кажется, даже нравился.
Сноски:
[1] — Севрюки — служилое сословие из Северской земли (в России это Курская, Брянская и Белгородская области).
[2] — Каффа (совр. Феодосия) — город, в котором находился крупнейший рынок рабов на Чёрном море.
[3] — Шляхом называлась в 16-17 веках на Украине и на юге России большая степная постоянно использующаяся дорога. Обычно они выполняли торговые функции, но крымские татары набегали на Русь по ним же. Главным шляхом был Муравский, и проходил он практически через Курск. Сакмами же назывались дороги поменьше.
[4] — Ещё в 13 веке Липецк (тогда ещё Елец) вдохновил Курска идти против татар, что закончилось разорением их княжеств. На этой же почве они сильно поругались и начали воевать друг против друга, в процессе чего даже погибли оба их князя.
[5] — В начале 16 века, когда Курск перешёл в Россию и начались Крымские атаки, Брянск «донёс» Москве о связях брата с Литвой. Сделал он это для того, чтобы Курска убрали с передовой. И на какое-то время это действительно сработало, хотя Курску пришлось довольно долго разгребать все последствия. (Стародубский князь Василий Семенович донес на Василия Шемячича Рыльского).
[6] — Осенью 1570 года татарское войско из 6-7 тыс. человек под руководством царевича Алп-Гирея воевало под Новосилем.
========== I. Перелом ==========
Средь оплывших свечей и вечерних молитв,
Средь военных трофеев и мирных костров,
Жили книжные дети, не знавшие битв,
Изнывая от детских своих катастроф.
«Баллада о борьбе» В.С. Высоцкий
Середина сентября 1570 года. г. Москва, Кремль.
Этим утром Орёл проснулся в предвкушении чего-то необычного. Казалось, какая-то незримая сила буквально выдернула его в реальность в столь раннее время, когда солнце только-только показывается из-за соседних крыш возвышающейся вокруг крепости. Обычно в эти часы он еще нежился в тёплых объятиях кровати, но что-то подсказывало ему, что сегодня должно было произойти что-то интересное, важное, что-то, что изменит его жизнь раз и навсегда.