Волки
Шрифт:
– А-а-а! Тащи-и!.. А-а-а!..
Шлепали рядом ноги. Брызгала грязь. Раз даже, брызнувшей грязью залепило глаз.
В воротах теснее было, там столпилось много.
Опять - ругань. Опять ударил кто-то в висок.
– Не бей!
– сказал Ванька негромко и беззлобно.
Из ворот повели прямо
И, сразу тихо стало.
Только мальчишеский голос, звонкий, в толпе, прокричал:
– Пе-етька, скорей сюды! Вора топить будут!
От этого крика похолодело в груди.
Уперся Ванька. Брызнули слезы:
– Братцы! Товарищи!
От слез не видел ничего.
И вспомнил почему-то, как освобождали его, в революцию из тюрьмы.
Оттого ли вспомнил, что вели под руки так же, как тогда, оттого ли, что крик такой же был несмолкаемый?
Или оттого, что всего два раза в жизни людям, многим людям, понадобился он, Ванька Глазастый?
Прижатый к холодным липким перилам, с силою необычайною оттолкнулся от них и закричал, плача:
– Братцы!
Но крепко схватили за ноги, отдирали ноги от земли.
– Православные!
– крикнул Ванька и почудилось - не он кричит, а Славушка.
А потом перестали сжимать руки. Разжались. Воздух захватил грудь. Засвистел в ушах.
Падая, больно ушибся о скользкое, затрещавшее и не понял сразу, что упал в реку.
Только когда, проломив слабый весенний лед, погрузился в холодную воду, сжавшую, как тисками бока и грудь - тогда взвыл самому себе непонятным воем.
Хватался за острые, обламывающиеся со стеклянным звоном, края льдин, бил ноющими от холода ногами по воде.
А по обеим каменным стенам - берегам, толпились, облепив перила, люди.
И лиц не разобрать. И не понять, где мужчины, где женщины.
Черная лента -
Черная лента - змея, охватившая Ваньку холодным беспощадным кольцом.
– -------------
Рев возрастал.
Гудело дикое, радостное:
– Го-го-го!.. О-о-о!..
– А-а-а! Го-го-го... о-о!..
И нависало что-то на ноги, тянуло вниз, в режущий холод.
С трудом, едва двигая цепенеющими ногами барахтался в полынье Ванька.
И в короткое это мгновение вспомнил, как шутя топили его в Таракановке мальчишки. В детстве, давно. Не умел еще плавать. Визжал. Барахтался. А на берегу выли от восторга ребятишки.
А когда вытащили, сидел когда на берегу, в пыльных лопухах, - радостно было, что спасли, что под ногами твердая, не страшная земля.
И сейчас мучительно захотелось земли, твердости.
Собрав последние силы, вынырнул, схватился за льдину, поплыл вместе с нею.
А вверху, с берега, опять детский звонкий голос:
– Э-эй! Вора то-пю-ют!
Впереди, близко, деревянные сваи высокого пешеходного моста.
Отпихнулся от льдины, налезавшей с легким шорохом, на грудь, поплыл к сваям.
А с моста, на сваю, спускался человек.
– Товарищ!.. Спаси-и!
– крикнул Ванька.
И непомерная радость захватила грудь.
– Милый, спаси!
Заплакал от радости.
А человек, казалось, ждал, когда Ванька подплывет ближе.
Вот - протянул руку.
Крик замер на губах Ваньки. Только слезы еще текли...
В руке у человека - наган.
Треснуло что-то. Прожужжало у самого уха. Шлепнулось сзади, как камушек. Булькнула вода.
Снова треснуло. Зажужжало. Шлепнуло. Булькнуло.
И еще: треск, жужжание.