Волк
Шрифт:
— Деньги!
— Бвана принес их нам!
К Тумидусу тянулись руки: в браслетах, в цыпках. Младшие жены целовали пыль у ног полковника. Старшие без церемоний лезли в карманы. Дети копировали поведение матерей.
— Цыц! — скомандовал Папа Лусэро. — Назад, дерьма кусок!
— Бвана даст нам денег!
— Ты не даешь, а бвана добрый!
Карлик хмыкнул:
— Бвана не даст вам ни гроша. Слышали, толстозадые?
— Почему?!
— Бвана жадный.
— Добрый!
— Жадный, говорю. Хуже меня.
— Не бывает!
— Бвана за грош удавится. Кыш с дороги…
Щедро одаряя семью
— Бвана жадный, — с уважением шептались за спиной.
— Бвана очень жадный!
— Жаднее Папы…
— О, великий белый бвана…
В доме царила прохлада. Полковник ощутил, как липнет к телу мокрая рубашка. Он разулся, не дожидаясь, пока карлик сбросит сандалии, и все равно не успел — босой, Папа Лусэро обогнал его и зашлепал по лестнице вверх. Если по улице слепец шел с уверенностью зрячего, скорее поигрывая тростью, нежели проверяя ей дорогу, то в доме Папа утратил легкость походки. Карлик двигался медленно, с осторожностью путника в ночи. Трость стучала по резным балясинам, по ступенькам впереди; свободной рукой Папа держался за перила.
— Иди за мной, — велел он.
Тумидус кивнул. «А что? — внезапно подумал он с бесшабашностью, изумившей самого полковника. — Возьму и напьюсь. До чертиков, в хлам. Хоть высплюсь по-человечески…» Цена попойки — необходимость терпеть странные игры Папы Лусэро — показалась Тумидусу сносной.
Он поднялся на второй этаж, зашел в просторную комнату, которую Папа звал своим похмельным кабинетом, и понял, что сегодня напиться не удастся.
В кабинете ждали трое. Смуглый, атлетически сложенный блондин чистил ногти кривым ножичком. В отличие от памятного Тумидусу блондина-контра, едва не задушенного Антонием Гракхом, волосы атлета были не льняные, а скорее цвета слоновой кости. Рядом с ним, барабаня пальцами по столу, сидела женщина — очень полная, с обвисшей грудью. Ритм, который выбивала толстуха, не имел ничего общего с нервозностью или раздражением. Так постукивают шестеренки отлаженного механизма, свидетельствуя: все в норме, работа движется. За женщиной, прямо на полу, разлегся тощий, как узник лагеря смерти, великан. Голый, в одной набедренной повязке, он время от времени приподнимался и мотал головой, словно что-то отрицая.
— Мы рады вас видеть, легат, — приятным баритоном сказал великан.
— Я не легат, — возразил Тумидус.
Он сделал шаг вперед:
— Если хотите, зовите меня полковником. Я привык.
Великан сел, улыбаясь:
— Мы рады вас видеть, полковник.
— Я пропустил сегодняшний выпуск новостей? — спросил Тумидус. — Правительственное сообщение? Почему у дома не крутится орда репортеров?!
— Репортеры? — атлет пожал плечами. — Ненавижу репортеров.
— Мы частным порядком, — разъяснила женщина. Голос ее был скучным
Тумидус остался на месте. Он знал, кто собрался в доме Папы Лусэро. Смуглый блондин — Нейрам Саманган, лидер-антис расы Вехден. Толстуха — Рахиль Коэн, лидер-антис расы Гематр, сестра-близнец антиса Самсона Коэна. Великан в набедренной повязке — Кешаб Чайтанья, лидер-антис расы Брамайн, известный как Злюка Кешаб. И хозяин дома, слепой карлик — Лусэро Шанвури, с весны прошлого года лидер-антис расы Вудун. Каждый из четверки мог «горячим стартом» сжечь город и в одиночку выйти на военный флот.
Сокол, ангел, восьмирукий танцор, паук.
Полковник не знал главного: зачем здесь он, Гай Октавиан Тумидус?
— Вам неловко? — с сочувствием поинтересовался великан. — Вы смущены? Что бы вы хотели выяснить? Спрашивайте, мы ответим.
— Вы чего-то хотите от меня, — Тумидус нахмурился. — Чего?
Улыбка великана стала шире:
— Это слишком очевидный вопрос, полковник. И ответ на него будет самый простой.
— Нам нужен командир, — сказала гематрийка. — Вы подходите.
Атлет кивнул.
— Садитесь, — напомнил великан, широким жестом подкрепляя свои слова. — Боюсь, полковник, вы нетвердо держитесь на ногах. Хотите чаю?
Принесли чай.
На этот раз Папины жены вели себя тише мыши. Словно по волшебству, на столе возник чайник в виде горы со снежной вершиной, пять вместительных чашек, сахарница с тростниковым, светло-коричневым сахаром, стайка розеток с вареньем из айвы, блюдце с тонко порезанным лимоном…
— Командир? — Тумидус дождался, когда жены сгинут, и взял лимон. Кинул блестящий ломтик в рот, прожевал, не морщась. — Это шутка? К сожалению, у меня плохо с чувством юмора.
— У меня тоже, — согласилась Рахиль. — Как у всех гематров.
— Вы собираетесь воевать? Единым отрядом?
— В определенной степени, — согласился великан.
— С кем?
«С Помпилией, — подсказал Тумидусу внутренний голос. — С кем еще? С единственной расой, у которой нет своих антисов. Сначала киттяне ищут способ заменить помпилианца в составе колланта. Неудача — естественный этап экспериментов. За ней последуют удачи, и наконец — решение проблемы. Параллельно готовится война на уничтожение. С привлечением антисов, вернее, лидер-антисов. Иначе война затянется… Радуйся, изгнаннник! Если все это не глупый розыгрыш, у тебя появится шанс отомстить неблагодарному отечеству. Лишенный расового статуса лишает всю расу права на существование. За такую месть кое-кто отдал бы правую руку…»
— Вы их не знаете, — вздохнул Кешаб. — Скажу прямо, мы их тоже не знаем. Мы только предполагаем, что война неизбежна.
Врет, уверился Тумидус. Я не знаю собственных соотечественников? Он врет, хочет поглубже втянуть меня в их замысел — так, чтобы не выбраться. Гард-легат десанта, штурмовик, малый триумфатор — да я для них просто кладезь знаний о помпилианской армии и флоте…
Полковник сделал глоток чаю. Слишком крепкий, слишком горький. У чая был вкус измены. Тумидус поднял голову и встретился взглядом с гематрийкой. Рахиль смотрела на него с равнодушием, которое у гематров можно было бы назвать сочувствием.