Волк за волком
Шрифт:
Вечер в Альпах наступил рано. Тени взобрались на край защитных очков Яэль, затем перекатились на ее ноющие конечности. Даже когда она оставила горы далеко позади, и впереди виднелся лишь пустой горизонт да воспоминания, темнота все нарастала. Ее усталость обосновалась в долгой ночи. Но Яэль не сдавалась.
Один за другим гонщики за ее спиной решали дать телу отдохнуть, выключая свои налобные фонари и останавливаясь у придорожных виноградников, чтобы поесть и отдохнуть. Загнать подальше сонливость и невообразимую усталость. Так поступила бы и Яэль. Если бы была обычным гонщиком.
Если бы
На кону стояло кое-что поважнее нескольких часов усталости и голода.
Тебе больше нечего доказывать. А вот потерять ты можешь многое.
Эти слова предназначались Адель. Обычной гонщице. А для Яэль все было по-другому. Поэтому она продолжила ехать.
Ночь окутала Рим, как смерть. Решетки бились о стекла домов. Двери и ворота затворены с особой тщательностью. Изношенная брусчатка на улицах напомнила Яэль о зубах во рту старика. Даже сердце этого города было руинами: Колизей возвышался над Римом, касаясь своей вершиной луны. Проезжая мимо, Яэль почувствовала тяжесть этого места. Столько времени и историй, как пыль, мостились на этих зданиях.
Когда Яэль убедилась, что вокруг никого нет, она заглушила мотор и откатила мотоцикл в аллею, спрятав его под плакатом Аксиса. Во дворе кто-то вывесил сушиться постельное белье. Простыни заколыхались от движений Яэль. Она прошла через них, вдыхая аромат лавандового мыла. Улица зевала. Полностью пустая.
Часть Яэль хотела выждать. Позволить темноте выбросить на нее то, что скрывалось в засаде. Но ей еще предстояло пересечь римскую финишную прямую, поэтому нельзя было терять времени. Времени, которое отмечалось на табло напротив имени Адель Вулф.
Судя по адресу, штаб-квартира была рядом, на дорогу туда и обратно она бы затратила около пяти минут. Подъехать прямо к двери сопротивления нельзя было. Рев ее мотора привлек бы внимание патрульных, которые явно где-то ходили. Яэль отстегнула шлем, сняла Железный Крест. Дело было за повязкой со свастикой. Затем, последний раз оглянувшись на пустую улицу, она поменяла внешность.
Начинался процесс с воспоминания. Больно было всегда. Переключение, команда, само преобразование. Итальянское лицо: кожа оливкового цвета, темные волосы, карие глаза. (Внешность не арийская, но соответствующая стандартам Гитлера. Его расовые предпочтения были построены больше на политических принципах. Как и японцы, итальянцы считались "почтенными арийцами" из-за своих национал-социалистических предпочтений во время войны.) Этой внешности будет достаточно, чтобы избежать немедленной идентификации, если Яэль наткнется на патрульного.
Она отправилась в путь, но опасности не встретила. Дверь, к которой ее привели закодированные цифры Рейниджера, была маленькой, окрашенной в красный цвет. В окнах света не было. Яэль постучала четыре раза, по два быстрых стука, как указано в протоколе.
В окнах было все так же темно.
– Чего вам надобно?
– Волки войны надвигаются, - проговорила Яэль первую часть пароля.
– Они воют песнь о сгнивших костях, - ответил голос за дверью. Деревянная преграда между ними отодвинулась назад, и Яэль увидела молодого парня, намного младше нее. Худой, с выступающими локтями, лицо покрыто прыщами. Волосы взъерошены, сонные глаза открыты наполовину.
– Волчица, - прошептал он ее кодовое имя.
– Входите.
– Я не могу остаться, - сказала Яэль партизану, перейдя порог дома. Комната пахла воском и базиликом.
– Я еще не пересекла финишную линию. Было слишком рискованно идти прямо из башни гонщиков, за мной могли проследить. Мне нужно, чтобы вы передали просьбу в Германию. Мне нужна вся возможная и доступная для Генрики информация о Феликсе Вулфе и дополнительно все, что известно об отношениях между Адель Вулф и Лукой Лоу.
Парень кивнул:
– Мы отправим прошение прямо сейчас.
– Скажите, что я заберу файлы в штаб-квартире Каира, - следующий город лежал в нескольких днях пути отсюда (в лучшем случае). Мысль о том, что могло произойти за это время, очень пугала Яэль, но выбора не было. Она попытается избегать Луки и Феликса всеми возможными способами.
– Могу ли я еще чем-нибудь помочь?
Яэль покачала головой.
– Мне пора.
Она направилась к двери.
– Я слежу за вами через Рейхссендер. Все наши надежды на вас, Волчица.
Яэль попыталась проглотить слова партизана, откинуть своим прощанием. Но они застряли у нее в горле, проникая внутрь, как иглы. Надежда. Странное слово. В прошлом, когда она была маленькой, оно означало светлую, хрупкую вещь. Легко ломалась под ботинком смотрителя. Но сейчас... сейчас надежда значила слишком много. Она весила, как весь Колизей. Известка и страдания. Кирпичи и время. Вливались в грудную полость Яэль. Место, хранящее ее сердце.
На улицах все еще никого не было, поэтому Яэль прошла сквозь площади с фонтанами и скульптурами довольно свободно. Черная, как уголь, мраморная статуя Фюрера, все еще блестящая от новизны, (Яэль подозревала, что когда-то тут стоял каменный Муссолини) проследила за ней своим мертвым взглядом. Капли птичьих экскрементов красовались у него на плече.
Молодец. Яэль кивнула ближайшему голубю, примостившемуся у окна сзади стоявшего собора. Продолжай в том же духе.
Она как раз собиралась свернуть в аллею, где оставила мотоцикл, как вдруг услышала чьи-то голоса. Яэль остановилась и прижалась к стене собора, прислушиваясь к трем различным говорящим на немецком языке голосам.
Патрульные. Аллея все-таки не такая пустынная, как она думала.
Пальцы Яэль сжали алебастровые стены здания. Она прокралась к углу и осмелилась выглянуть из-за него. Солдаты стояли вокруг ее мотоцикла, как она и опасалась. Тыкали пальцами в кожаное сидение, как стервятники - мертвое тело. Ружья свисали с их плеч, глаза были надежно прикрыты фуражками.