Волк за волком
Шрифт:
Цвета у нее отняли. Высосали.
Бабушка взяла маленькую горошинку из руки Яэль и начала заново собирать куклу. Они поглощали друг друга, издавая щелчок каждый раз. Яэль смотрела с широко раскрытыми глазами, как частички собираются в единое целое.
– Ну вот, - сказала Бабушка после окончательного щелчка.
– Маленькая кукла остается в безопасности.
– Это мне? На сохранение?
Женщина кивнула.
– Почему мне?
– Яэль еще раз кинула взгляд на Мириам, та все еще спала. Она прижала матрешку
– Доктор прав. Ты особенная, Волчица, - она произнесла это знающим голосом.
– Ты сможешь что-то изменить.
Яэль зажала куклу еще сильнее и удивилась такому уверенному и твердому тону женщины. Чудесные слова, полные какого-то волшебства. Яэль знала, что она другая. Инъекции доктора Гайера уже изменили ее. Запятнанная и шелушившаяся кожа растягивалась, обхватывая ее тоненькие кости. Короткие волосы не могли определиться с цветом: некоторые волоски были светлые, другие темные. Даже глаза Яэль изменились: один был ярче другого, чуть ли не сиял. Он ушел далеко от темно-карих ее матери.
Она другая, да. Но особенная?
– А теперь бегом в постель, - недовольно сказала бабушка и указала рукой на кучку сожителей по койке.
– Завтрашний день нас не простит.
На следующий день Яэль вспомнила эти слова, эти последние, угрожающие слова, когда смотрела, как другие построились в шеренгу и покинули казарму через проход в общей спальне. Они маршировали, как обычно: вытянутые, как струны, деревянные башмаки стучали по гравию и льду.
Завтрашний день нас не простит.
Яэль и глазом не моргнула, когда увидела пожилую женщину, рухнувшуюся в грязь, снег и обувь. Она смотрела обоими, широко раскрытыми глазами, темным и светлым, как Бабушка упала. Это было странное падение, больше похожее на добровольное преклонение.
Она больше не встала. Даже когда смотритель кричал и бил ее ногами. Другие женщины продолжали работать, не смея даже посмотреть в сторону. Яэль почувствовала, как что-то скручивается у нее в груди, как будто она все еще прижимает к себе матрешку.
Когда смотритель перестал бить женщину, он поднял взгляд наверх. Встретился со странным выражением лица девочки. Его глаза были светло-серыми, как зимний горизонт. Он был похож на мертвеца. Так твердо он стоял на ногах.
Смотритель устало потащился к двери казармы, рука уместилась на дробовике:
– Почему ты не с остальными?
– крикнул он.
Во рту у Яэль слишком пересохло, чтобы та смогла объяснить, как доктор Гайер приказал ей не работать в распределяющем холле, потому что лишний стресс мешал действию его химикатов.
Она не могла говорить, но ее инстинкты могли. Они кричали внутри нее, железным, громким голосом, как и всегда, когда к ней приближалась опасность.
—ИКС
—
Яэль показала ему руку.
– 121358X?, - громко прочитал он номер.
– Зверушка Гайера. Должен был понять по твоему виду.
Смотритель плюнул в снег.
—НЕ ДВИГАЙСЯ ОН МОЖЕТ НАПАСТЬ—
Яэль стояла спиной к двери и готовилась к предстоящему. Она смотрела на закручивающийся в небе дым, закрывающий солнце.
Но смотритель не ударил ее. Он не схватил ее за шиворот и не потащил к этим кирпичным зданиям, из которых никто не возвращался. Вместо этого он спустил руку с дробовика и сказал:
– Доктор хочет немедленно с тобой увидеться. Следуй за мной.
Яэль пошла за ним по пятам быстрым шагом. Подальше от того, что раньше было Бабушкой, подальше от темного дыма.
Но некоторые вещи она не забыла и не оставила позади. Волшебные, чудесные слова ее верного друга звучали у нее в ушах. Закручивались в узел в груди. Горели в венах.
Ты особенная.
Ты сможешь что-то изменить.
Когда она вернулась после введенных в нее препаратов доктора Гайера, тела Бабушки не было. Но кукла осталась, ютилась внутри ее матраса. Когда все уснули, Яэль достала матрешку и прижала к груди. Она прижимала ее всю ночь.
И каждую следующую предстоящую ей темную ночь.
ГЛАВА 6 (СЕЙЧАС)
10 МАРТА, 1956
СТАДИОН ОЛИМПИЯ
ГЕРМАНИЯ, ТРЕТИЙ РЕЙХ
НУЛЕВОЙ КИЛОМЕТР
Стадион был полон орущих людей. Сто тысяч человек вместе кричали и махали в такт друг другу, чтобы заглушить звук стучащего по скамьям дождя. Яэль стояла в самом центре, ее сердце выстукивало в ритм волнению толпы. Капли стекали вниз по ее кожаному костюму, собираясь в нарукавной повязке. Пурпурная ткань набухала, как бинт, наполненный кровью. Затем капли стекали по рукаву Яэль.
Она даже не попыталась избавиться от них.
Толпа зрителей тоже промокла, но они с жаром кричали, приветствуя Яэль и других гонщиков. Они стояли ровной линией. Двадцать лиц, немецких и японских, по возрасту от тринадцати до семнадцати, в большинстве своем мужчины, повернулись к самому урагану - ложе фюрера.
Человек, создавший этот мир, был едва заметен. Силуэт расплывался за стеклом, закрывавшим его. Яэль уставилась на фигуру мужчины. Пальцы на ногах свернулись в ярости, чернота поднималась в груди, злость пожирала ее вены, как кислотная батарея.