Волк среди воров
Шрифт:
Затягивать портупею охранник не стал. Для вида подергал ремни, да и только. Генерал ушел в свою каюту, и жизнь вошла в привычную колею. Охранники закурили и в сотый раз принялись обсуждать, что Маринка - баба хорошая, красивая и без претензий, не приходится уговаривать долго, да только поднадоело, хочется чего-нибудь новенького попробовать.
– Кстати, я с ней сегодня договорился, - внезапно признался чернопиджачный, - в половине десятого она меня будет ждать. Прикроешь на пятнадцать минут?
– А ты успеешь?
– Я же не жениться собрался!
– Валяй, прикрою, конечно…
В двадцать один двадцать девять чернопиджачный слинял. Марина ждала его в подсобном кухонном помещении размерами метр на полтора. Не развернешься, но тем, может быть, и интереснее. Без лишних слов Марина присела на корточки и расстегнула
В двадцать один тридцать три оставшегося на трапе охранника по рации вызвал администратор:
– У вас все нормально?
– Ага.
– Поднимись ко мне быстренько!
Камуфляжник подумал, что, может быть, стоит сказать администратору, что его напарник отлучился в сортир. Как только вернется - так сразу он и исполнит распоряжение.
Подумал - и не сообщил. Ответил, что понял и поднимается, окинул взглядом пустую дорогу к поселку и зашаркал «берцами» по блестящим ступеням.
Водитель «вольвешника», откинув спинку сиденья, дремал…
…На «Фините» было не принято, чтобы дорогие гости встречались друг с другом. Если, конечно, они специально к этому не стремились или не снимали большую кают-компанию для дружеской оргии. Сейчас, как заметил московский банкир через приоткрытые двери, кают-компания пустовала. Но в тесном коридоре Пургель столкнулся с женщиной из числа посетителей. Немолодая дама в шикарном костюме стояла, держась за стенку, и попьяному широко улыбалась. Администратор нахмурился, когда дама погрозила Пургелю пальчиком, на котором даже в полумраке был заметен дорогущий брильянт.
Когда поднабравшаяся клиентка осталась позади и не могла их услышать, администратор принес глубочайшие извинения и пообещал, что этого не повторится.
– Пустяки, - улыбнулся банкир.
– С кем не бывает?
Он узнал эту женщину. В администрации одного областного района она занимала заметную должность. Когда-то Киржач их знакомил. Произошло это, разумеется, не на «Фините», а в сугубо деловой обстановке. Пургель помнил, как Виктор вздыхал:
– Если бы у меня на нее встало, столько вопросов можно было бы решить! Ты не представляешь, какие бабки проходят через эту кикимору!
– В чем же проблема?
– Мне столько не выпить!
Значит, она здесь бывает.
– Частая гостья?
– между делом поинтересовался банкир, когда администратор открывал дверь предназначенной банкиру каюты.
Чувство вины заставило администратора нарушить правила, согласно которым вся информация о визитах гостей держалась в строгом секрете:
– Приезжает два раза в месяц. С мальчиками поразвлечься. У нас есть один негр и один культурист…
В каюте Пургель отдал указания по организации своего отдыха и отпустил администратора. Запер дверь, разделся и прошел в маленькую душевую. Долго смотрел в настенное зеркало. Конечно, он не культурист, и уж точно не черномазый, но, может быть, и он бы сумел ублажить эту дамочку? Запах денег всегда возбуждал Пургеля сильней любых женских прелестей, и он не сомневался, что сумел бы оприходовать областную чиновницу, если б был точно уверен, что в дальнейшем это принесет хорошие дивиденды. И если б, конечно, она его к себе подпустила. Но, может быть, финансовые перспективы для нее тоже значат побольше, чем бицепсы и непробиваемый брюшной пресс? Тут стоит подумать! Комбинация вырисовывалась интересная, и Пургель испытал сильный душевный подъем, когда наметил некоторые ходы и посчитал их реальными.
Прислуживала банкиру официантка Марина. Наверное, она явилась давно, но терпеливо стояла под дверью, пока он принимал душ. Накрывая на стол, она совершала массу лишних движений, выгодно демонстрируя свою круглую попочку, и наклонялась пониже, чтобы оттопырилась блузка, под которой ничего не было. Пургель относился к Марине с симпатией. Как было известно от Киржача, Марина являлась одной из пятнадцати девственниц, обслуживавших первых гостей. В тот памятный день именно Киржач превратил ее в женщину. И впоследствии неоднократно пользовался услугами. Единственная из пятнадцати, она продержалась на корабле до сих пор. Остальные разлетелись кто куда. Самые удачливые стали любовницами богатых людей или вышли замуж «на стороне» и уже родили первых детей. Те, кто не сумел ухватить шанс, разбрелись по публичным домам разного ранга, от Питера до Анкары и Берлина. Киржач, пока был при власти, оказывал Марине
– Спасибо!
– банкир протянул два доллара чаевых.
– Приходи через двадцать минут.
Девушка отставила ногу так, чтобы боковой разрез на юбке разошелся, и воткнула две банкноты под резинку черного чулка. Улыбнулась и вышла. Когда дверь закрылась, Пургель приступил к еде.
Когда обед не являлся деловым мероприятием, а был, так сказать, простым потреблением пищи, Зяма не любил рассусоливать. В его возрасте и при его положении не было времени, чтобы просто отдавать должное яствам, какой бы специалист их ни приготовил. Команда поваров на «Фините» была первоклассной, но все равно ни три салата, ни паштет из почек косули, ни акульи плавники или медальоны из оленины удивить его не могли. Банкир отпробовал каждое блюдо, но в целом употребил меньше половины заказанного. Промокнул губы душистой салфеткой, закурил сигару и стал ждать появления официантки, одновременно шлифуя мысленно схему сближения с падкой до негров чиновницы.
Хотелось бы, чтобы все произошло как бы случайно…
Марина была точна, как швейцарский хронометр. Постучала, вошла, быстро убрала стол. Чаевых Пургель больше не дал, но запустил руку под юбку девушки, преследуя двойную выгоду. Марине приятно от мыслей, что, может быть, в будущем он уделит ей больше внимания и заменит пропавшего Киржача, ему же не мешает отрешиться от бизнес-планов, направить мысли в новое русло, подготовиться к сексуальной игре, которая сейчас предстоит…
Администратор все устроил, как надо. Пришли «мама» и «дочка». Первой было лет тридцать пять, второй, на вид, в два раза меньше. Интересно, какой год рождения стоит в паспорте? Скорее всего, она давно встретила свою двадцатую весну и как минимум третий сезон работает на панели. Они были похожими, хотя Пургель не сомневался, что эта парочка проституток состоит в такой же родственной связи, как он - с Киржачом. На женщине был красный пиджак и короткая черная юбка, девочка вырядилась в школьную форму старого образца - коричневое платьице до колен, белый фартук, галстук пионерской организации, который они завязали кое-как, совсем не похоже на узел, который учителя требовали от молодого Зямочки Пургеля в его юные годы. На коленях девчонки морщились совдеповские колготки из плотной «хэбэ» мышиного цвета. Бросалась в глаза неумелая штопка размером с яйцо. Такие мелочи Пургель очень ценил. Они прибавляли игре достоверности.
– Здравствуйте, - сказала женщина, хорошо изображая встревоженность.
– Вы нас вызывали. Вы нас вызывали, товарищ директор.
– Вызывал, - кивнул Пургель, включаясь в игру и принимая вальяжную позу.
– Я обеспокоен успеваемостью вашей дочери. Она совершенно не хочет учиться. Получает двойки по всем основным предметам.
– Женщина всплеснула руками:
– Какой ужас!
– Боюсь, что мы будем вынуждены оставить ее на второй год.
– Товарищ директор, не оставляйте, пожалуйста!
– Наши законы строги. Кроме того, это пойдет Алесе на пользу…
В ролевых играх банкир часто употреблял это имя. Так звали девочку из его класса. Он любил ее по-настоящему, и она как будто бы отвечала взаимностью, но перед выпускным вечером променяла слабого толстяка Зяму на красавца-боксера из параллельного класса. Зяма кинулся в драку и был побит. Удары, которые он во множестве получил, были не особо больными и, уж тем более, не калечащими, но унизительными до невозможности. Особенно когда спортсмен сел на спину Зяме, пытающемуся подняться с земли, и надавал подзатыльников, а Алеся стояла и внимательно наблюдала за экзекуцией. Боксер обнял ее и увел, Зяма поднялся, стал отряхиваться, Алеся же, смеясь над какими-то остротами своего хахаля, обернулась и окатила будущего банкира презрительным взглядом.