Волгины

Шолохов-Синявский Георгий Филиппович

— Молодец, Микола! Друже! — кричит Дудников и снова вытаскивает из окопа бронебойку. Сделать выстрел он не успевает: за него приканчивает раненого «тигра» меткий боковой снаряд. Это опять не промахнулся Квасов. Но башенное орудие танка все еще продолжает поворачиваться. Орудие бьет вдоль окопов, снаряды с визгом проносятся над головами бронебойщиков… Дудников, не отходя от ружья, раз за разом стреляет в танк почти в упор, пока из щелей «тигра» не начинает пробиваться темный дымок…

Атака отбита. От ружья пышет жаром, к нему невозможно притронуться; вокруг длинного, с утолщенным

наконечником ствола чадит чуть приметным дымком трава. Дудников, пользуясь короткой передышкой, отслоняется от ружья, вытирает рукавом с измазанного лица копоть. Микола подает другу котелок. Иван жадно пьет теплую воду, постукивая зубами о металл. С дрожащего подбородка стекают мутные капли, падают на гимнастерку, оставляя мокрый след. И руки у Ивана тоже дрожат…

Близко от окопа гремят разрывы, свистит прорезаемый минами жаркий воздух, но Дудников, тоном отдыхающего после первой загонки на косовице косаря-лобогрейщика, говорит:

— Двух подбили, Микола! Пошло дело!

Мокрые усы его квело свисают книзу, да и у Миколы вид не такой щеголеватый, как прежде, но в глазах светится еще большая решимость.

— Пошли! — кричит Дудников. — Опять пошли бандюги. Давай!..

Это была третья танковая волна. Опять ожесточенно забухали стоявшие неподалеку пушки и захлопали бронебойки; опять задрожала от взрывов земля…

Сразу пятьдесят танков пошли на полк Синегуба. И снова одна сторона клина двинулась на позиции Гармаша.

— Обойму! Живо! — кричал то и дело Дудников. Еще два танка загорелись перед их позициями. Подбитая советская самоходка горела рядом, и чадный дымок изредка застилал окоп Дудникова.

Иван стрелял неторопливо, сосредоточенно и с таким видом, словно хлеб молотил. По лицу его черными ручейками стекал пот. Дудников изредка поглядывал на мельницу и как бы посылал ей безмолвный привет. «Стоишь! Ну, стой, стой! И мы от тебя никуда не уйдем».

Изо всех сил старался и Микола. Когда обоймы кончались, он лез за ними в полуобвалившийся от попавшей мины земляной проход, к уцелевшим нишам и, захватив обоймы, возвращался к Дудникову.

Но вот правое крыло танков откололось от главного ядра и устремилось на окопы роты Арзуманяна. Навстречу им пошли советские самоходки, но несколько «тигров» все же прорвались через основной заслон и часть их перемахнула через окопы Арзуманяна, оказавшись позади рубежа, другая — три «тигра» и два «фердинанда» — пошли на позиции бронебойщиков.

Дудников невольно растерялся, в какой танк стрелять, торопливо искал глазами наиболее выгодную цель. Фашистские башенные стрелки и артиллеристы на «фердинандах» вели бешеный огонь, снаряды с умопомрачающим грохотом рыли землю вокруг окопа…

В стороне от бронебойщиков, на скате зеленого бугорка работал расчет противотанковой пушки. Издали было видно, как проворно двигались артиллеристы, как часто припадал к панораме орудия наводчик Квасов. На солнце мутно поблескивали их каски, а один, повидимому командир расчета, с открытой, вихрастой головой, обвязанной свежим, белеющим, как снег, бинтом, при каждом выстреле взмахивал руками, что-то кричал — это было заметно по его напряженной, худощавой фигуре,

накрест опоясанной ремнями. Но никто не мог услышать его крика за адским грохотом и треском.

Изредка бросая взгляды в сторону отважного расчета, Дудников кричал:

— Гляди, — как ловко бьют пушкари, Микола.

Но вот маленькая пушка замолчала. Снарядов ли не хватило, или осколком разбило ее механизм, только из дула ее уже не вылетал чуть приметный острый огонек. Из орудийного расчета остался один Квасов, остальные были перебиты или ранены. Прямо на пушку мчался «тигр». Смотреть было некогда, но Дудников не мог отвести глаз от пушки и танка. Он видел, как Квасов торопливо что-то делал у замка орудия, очевидно надеясь его исправить. Расстояние между пушкой и танком сокращалось с каждой секундой Вот тускло блеснула на солнце каска Квасова. Он взмахнул рукой, бросил гранату. И в тот же миг танк подмял пушку и наводчика. Пушка сплющилась под широкими гусеницами, как игрушечная, — тонкий, согнутый ствол отлетел в сторону, а одно колесо с резиновой шиной, ковыляя, покатилось с пригорка.

Дудников невольно охнул… Вот и пропал смешливый, чудаковатый Квасов, вместе со своей славной «дудкой». Дудникову уже казалось, все кончено: два «тигра» неслись прямо на его окоп. Он ударил из ружья четыре раза по смотровым щелям и промахнулся. В какую-то долю секунды бронебойщик оценил положение. Стрелять больше было нельзя.

— Гранаты! — казалось, пошевелил Дудников одними губами, но было уже поздно. Он едва успел втащить ружье в окоп и опуститься на самое дно, втянув голову в плечи. В окопе стало темно и душно. Казалось, гора навалилась на Ивана и Миколу. Дудников почувствовал, как сплющивается и кряхтит земля, оседая под тяжестью танка, как оглушительно грохочут и звенят гусеницы, как комьями сыплется на голову земля. «Пропали! Теперь пропали!» — с равнодушием обреченного и в то же время не веря в свою гибель подумал Дудников, задыхаясь от заполнившей узкую ячейку окопа нефтяной гари. Ему казалось, танк вдавливает его в землю, как тяжелый каток вдавливает камешек в туго утрамбованный слой грейдера.

Вот у него уже потемнело в глазах, он уже не слышит боя… Никаких танков никогда не было и нет… Мельница машет перед ним крыльями, зерно сыплется с теплым шумом в жернов, вода плещется в тихой заводи… И истома усталости наполняет руки и ноги…

Но так же незаметно, как и утрата сознания, наступает прояснение. Отравленный запахом взрывчатки и все-таки свежий воздух заполняет окоп, солнечный свет ударяет в глаза Дудникова. Танк перестает утюжить окоп. Он грохочет где-то рядом, совсем близко…

И Дудников, напрягая все силы, встает из окопа, как заживо погребенный из могилы, и вытаскивает уцелевшее ружье.

— Микола! Микола! Где ты? — озираясь и протирая запорошенные глаза, кричит он. Вернее, ему только кажется, что он кричит, на самом деле нечеловеческие, булькающие звуки вырываются из его горла.

Микола стоит рядом на коленях, отряхивая правой рукой с головы землю. Дудников видит его желтый, как у мертвеца, затылок. Из левой, свисающей плетью руки Хижняка тяжелыми крупными каплями падает кровь.