Волевой поступок
Шрифт:
– Как бы там ни было, но они узнали, и ты опять поставила меня в унизительное положение!
– Что ты хочешь этим сказать? – спросила Одра, выпрямляясь и гневно глядя в глаза мужу.
– Сначала ты унизила меня в присутствии Гвен своими разговорами о работе и намеками на то, что я не в состоянии содержать тебя, а теперь жалуешься моей матери и сестре. Черт возьми ты ведешь себя так, что можно подумать, что я сущий дьявол во плоти. – Винсент внезапно резко рассмеялся и не без сарказма добавил: – А я-то думал, что это ты будешь чувствовать себя неловко из-за меня, ведь ты такая леди. Но сдается мне, все вышло совсем наоборот.
– Пожалуйста,
– Как угодно. – Он пересек маленькую кухню-столовую, направляясь к передней двери, и взял свою матерчатую шапку.
– Куда ты? – спросила Одра.
– В паб, – ответил он и быстро вышел из коттеджа, не проронив больше ни слова. Дверь с грохотом захлопнулась.
Но Одра не смогла осуществить своей угрозы уйти на следующее утро. Она не смогла даже встать с кровати. У нее сильно болело горло, глаза слезились, и ее трясло в лихорадке.
К одиннадцати часам Винсент был так обеспокоен ее состоянием, что послал за доктором Сталкли, местным врачом, помогавшим ему появиться на свет.
– Боюсь, Винсент, что это инфлюэнца, – объявил ему старенький доктор, осмотрев Одру. – Сейчас в Армли много таких больных. Последи за тем, чтобы она оставалась в постели и у нее было обильное питье. А больше, мой мальчик, ты ничем не сможешь ей помочь. Болезнь пойдет своим чередом.
18
Ирэн Белл остановилась на пороге столовой в Калфер-Хаузе, затаив дыхание.
Обитая клюквенного цвета бархатом, эта комната со множеством предметов антиквариата времен Регентства, всегда была одной из самых красивых. Но сегодня она поражала особой прелестью, чему в немалой степени способствовало рождественское убранство, о котором позаботилась Одра в ее отсутствие.
Миссис Белл только что вернулась из двухдневной деловой поездки в Лондон и теперь стояла в дверях, разглядывая детали праздничного оформления.
Она увидела, что Одра отказалась от мишуры и блесток и обратилась вместо этого к природе. Комнату украшали гирлянды и ветки вечнозеленых растений, омелы и традиционного боярышника, перевязанные и подвешенные на темно-красных бархатных и золотых парчовых лентах. В хрустальные компотницы, обвязанные яркими бантами были уложены миниатюрные пирамиды из фруктов, еловых шишек и орехов; повсюду множество белых свечей, а две маленькие елочки, с бантами и лентами радужных оттенков, стояли как бы на страже по обе стороны камина – кадки их были обернуты золотой парчовой тканью в викторианском стиле.
Вообще все здесь было в старомодном викторианском стиле, и Ирэн нашла этот замысел очаровательным. Как всегда, она была восхищена художественным талантом Одры – она считала его исключительным.
«Как же мне отблагодарить ее за эту удивительную работу? – спросила себя Ирэн, в последний раз оглядывая комнату, прежде чем уйти. – Я не могу предложить ей денег – это покажется ей оскорбительным. Она такая гордая. Нужно будет подыскать для нее какой-нибудь особый подарок в дополнение к рождественскому от всех нас».
Пройдя через холл своей энергичной походкой, Ирэн Белл поднялась по лестнице, зная, что бывшая няня ее сына должна быть с ним в дневной детской, если только она не ушла уже к себе домой, на Пот-Лейн.
Они
Теофил радостно закричал:
– Мама! Мама! Ты вернулась!
Он опрометью бросился через всю комнату и радостно повис на ней. Ирэн наклонилась, поцеловала его в макушку и прижала к себе; затем, подняв голову, она улыбнулась Одре.
– Добрый день, миссис Белл, – сказала Одра, улыбаясь в ответ.
– Я так рада, что ты еще здесь. Я только что видела столовую и должна поблагодарить тебя за чудесное оформление; комната такая красивая, по-настоящему красивая. Тебя следует поздравить.
Чувство удовлетворения отразилось на бледном лице Одры.
– Спасибо, но должна признаться, что у меня было несколько добровольных помощников.
Ирэн в удивлении наморщила лоб.
– В самом деле?
– Да, миссис Белл. Тео и Доди, не говоря уже о Коре.
– Кора. Господи, какая же ты смелая. – Ирэн покачала рыжевато-каштановой головой. – Мне не хочется быть недоброй, но, Бог мой, эта бедная девочка с каждым днем становится все неуклюжее. Ты проявила истинную доброту, позвав ее в помощницы. Это на самом деле поступок, Одра.
Ирэн села к столу вместе с Тео.
– Кора была полна энтузиазма, миссис Белл, так что у нее просто разбилось бы сердце, если бы я не попросила ее что-нибудь сделать. Она помогала Тео мастерить гирлянды, – объяснила Одра.
– Это была безопасная работа, мама, – вмешался Тео, с выражением величайшей серьезности глядя на мать. – Одра сказала, что риска никакого нет, так как все, что Кора могла сломать, это лишь ветки или проволока. К тому же я за ней приглядывал.
– Я в этом уверена, родной, – пробормотала Ирэн, пряча улыбку. Повернувшись к Одре, она заметила: – Я просто не нахожу слов, чтобы выразить тебе свою признательность за помощь. В начале недели у меня голова шла кругом от проблем: кухарке нездоровится, мистер Эджитер свалился в гриппе, а тут еще эта неожиданная поездка в Лондон. Не знаю, чтобы я делала, если бы ты не помогла мне с убранством столовой. У нас намечено столько званых обедов, и, должна признаться, я до сих пор не знаю, как мы обойдемся без дворецкого на Рождество. О, Господи! – Веселое веснушчатое лицо Ирэн омрачилось, но тут же прояснилось вновь. – Ну ничего, ничего. Не следует волноваться по такому поводу. Я как-нибудь сама справлюсь. – Ирэн вновь взглянула на Одру, освещенную пламенем камина. – Что же я даже не спросила тебя о твоем здоровье, дорогая. Ты чувствуешь себя лучше?
– О да, спасибо, миссис Белл.
– Но ты такая же осунувшаяся, как и тогда, в понедельник, когда я пришла навестить тебя.
– Я чувствую себя совсем хорошо, честное слово, миссис Белл.
– Посмотри, мама, – сказал Тео. – Одра показывала мне, как рисовать пейзаж. – Он подвинул к ней альбом.
Взглянув на него, Ирэн кивнула.
– Очень хорошо, родной, действительно очень хорошо.
Ее глаза остановились на левой странице альбома, где Одра нарисовала простой пейзаж, чтобы мальчик мог его скопировать. Но в этой простоте было само совершенство. Ирэн задержала на нем взгляд, пораженная его тонкой красотой и исходившим от него светом, который Одре, так чудесно удалось передать на листе бумаги. Подняв на нее глаза, Ирэн сказала: