волчья жизнь, волчь законы...
Шрифт:
«Подъем – И зачем я только на свет родился?»
«Отбой – Я люблю тебя Жизнь!»
«Вечерняя проверка – Деревья умирают стоя».
«Марш бросок 20 киллометов – Их знали только в лицо».
«Посудомойка – Дискотека».
«ФИЗО – Физическое изнасилование здорового организма».
«Кто не был, тот будет, кто был – не забудет… 730 дней в сапогах…»
«Дембель неизбежен, как крах капитализма!» – сказал дух, вытирая слезы половой тряпкой».
Эти и подобные записи перекочевывали из блокнота в блокнот, передаваясь
Сергею очень понравилось четверостишье, впервые прочитанное им в блокноте у рядового Скоропада.
Как говорили в старину,
Собака воет на Луну.
Наверное, для старшины…
Солдат – кусочек той Луны…
Дробшев, тот час же переписав стишок к себе в блокнот, нарисовал к нему шариковой ручкой иллюстрацию: жирного, с отвисшим пузом, с красным пропитым лицом старшину и тоскливого глядящего на него худенького солдата.
На вечерней проверке сержанты проводили осмотр. Заместитель комадира третьего взвода старший сержант Тимур Гейбатов, обнаружив у Дробышева блокнот, строго взглянув, спросил:
– Это что такое?
В этот миг в центральном проходе казармы появился старшина. Он неторопливо подошёл, держа руки за спиной, заинтересованно заглянул через плечо Гейбатову и увидел рисунок.
Умиротворенная улыбка медленно сползла с красного лица старшины. Он помрачнел. Взглянув на Дробышева, спросил:
– Твое художество?
Сергей, шмыгнув носом, потупил глаза и тихо признался:
– Моё!
– Чей солдат? – рявкнул старшина.
– Мой товарищ прапорщик! – подбегая, сказал старший сержант Мищенко, заместитель командира первого взвода.
– Пошли.
Старшина завел Володю Мищенко в каптёрку, закрыл дверь. О чем они там говорили, неизвестно. Но вся рота, построенная в две шеренги вдоль центрального прохода, видела, как Володя уже через минуту вылетел из каптёрки с разбитым носом и убежал в умывальник.
Старшина тем временем позвал Дробышева к себе в каптёрку.
– Слышь ты, Рубенс! – схватив Дробышева за грудки, старшина, как следует, встряхнул. – Тебе с какой руки врезать – с левой или правой?
Сергей молчал.
– Сука, как дал бы! – со злостью сказал старшина, замахнувшись.
Сергей боязливо прикрыл голову руками.
– Два наряда в не очереди!
– Есть два наряда вне очереди!
– Пшёл вон!
Дробышев вылетел пулей.
А на другой день старшина вызвал Сергея к себе в каптёрку. Накануне Климчук изучил его личное дело, решил провести воспитательно-профилактическую беседу.
– Слышь, Репин? У тебя отец в каком звании?
– Майор.
– Служит?
– Нет, в запасе.
Задав еще несколько уточняющих вопросов, старшина предложил Дробышеву работу полкового художника.
Сергей согласился. Но о его художественных способностях вспомнили
– Разве я когда-нибудь кого-нибудь хоть раз за просто так ударил?
– Не было такого, товарищ прапорщик.
– То-то, – подняв палец, с гордостью сказал хмельной старшина. – А почему? А потому что я больше всего на свете люблю справедливость. Именно за это качество меня до сих пор все мои приятели, зеки, любят. Потому как я справедлив. По крайней мере, стараюсь им быть, – старшина налил по стаканам ещё.
Дробышев с опаской покосился на стакан. Его – с непривычки – уже развезло.
Через час Сергей, попрощавшись со старшиной и сослуживцами, шагал с вещмешком за спиной по тихим улицам Нижнеподольска.
Это был маленький районный городок Винницкой области. Основанный в 1545 году, город входил в состав Брацлавского воеводства. В 1744 году Нижнеподольск принял магдебургское право. В 1795 году в результате раздела Польшы отошёл к Российской Империи, к Подольской губернии.
Дробышев давно заметил, что Нижнеподольск удивительным образом похож на Вельяминовск, провинциальный городок Центрально-Черноземной России, где Сергей родился.
Несмотря на то, что Сергей уже несколько раз бывал в увольнении, он не помнил, где находилась железнодорожная станция. Спрашивая у прохожих, он дошёл до неё, взял билет до Винницы и, дождавшись поезда, поднялся в вагон.
– Прощай, Нижнеподольск! – крикнул он, махнув стоявшим на перроне местным жителям.
…В Виннице, на ж/д вокзале, к Сергею подошёл армейский патруль. Капитан-связист и два солдата чернопогонника. Дробышев показал им своё командировочное предписание. Патрульные, убедившись, что с документами у Дробышева всё в порядке, от него отвязались.
Сергей купил билет до Львова. До поезда ему оставалось более двух часов.
В буфете, когда Дробышев встал в очередь за пирожками, его подозвал какой-то слегка выпивший мужик.
– Служивый, як тэбэ зовуть? Идэм со мной. Ты мэня не бийся. Мэнэ зовуть Миколо. У мэнэ сын, такий же як ты – солдат.
Мужик привёл его к себе за столик. Там стояла женщина в трауре, со скорбным лицом. Увидев Дробышева, она почему-то заплакала.
– Йишь, солдатык, нэ соромся. Ты на мэнэ увагу нэ звэртай, – сказала она.
Мужик, представившийся Миколой, налил себе и Дробышеву по стопке. Он рассказал, что живёт в Сумской области, работает в совхозе механизатором, а сюда он с супругой приехал на встречу с руководством части, в кторую попал на службу его сын. Несколько дней назад сына, погибшего при непонятных обстоятельствах, в циковом гробу привезли на родину, после похорон родители поехали выяснять обстоятельства гибели.
Поднимая свою стопку, Миколо сказал:
– Ну, помянэм, Ростика.
Выпили.