Волчья стая
Шрифт:
– Как об стенку горох, – грустно констатировал в конце концов капо. – Что и следовало ожидать. А выгоню-ка я вас сейчас, скоты, на аппель, помаршируете пару часиков…
Вадим расслышал рядом обращенный к Эмилю шепот Синего:
– Как только кинусь – бей по свету. Потом держи ноги…
Несмотря на дикое напряжение, Вадим едва не расхохотался – чернявый педераст покачивался на стуле, разглагольствовал, как тетерев на току, даже не допуская мысли, что сейчас его будут кончать…
Синий метнулся неожиданно, как стрела. У Василюка еще хватило времени измениться в лице, опустить руку к кобуре,
– Ноги! – хрипел Синий, бешено работая локтями.
Раздался жуткий хрип. Эмиль навалился на брыкающиеся ноги капо, всем телом придавливая их к полу. Василюк хрипел и булькал, пару раз прямо-таки подбросил Синего в воздух. Но очень быстро хрип стал глохнуть, дерганья прекратились, пошли кишечные газы, завоняло.
Синий еще какое-то время подпрыгивал на нем, дергая локтями, потом убрал руки, пригляделся и встал:
– Звиздец активисту… – нагнулся, снял с пояса у трупа револьвер и дубинку, обернулся: – Все, орлы. Пора срываться. Еще искать начнут гада… Набирай воду, генерал, живенько! Все помнят расклад? Пошли аккуратно…
– Мужики… – послышалось с нар.
Доцент, доселе не подававший признаков жизни, так что все о нем начисто забыли, приподнялся на локтях.
В лунном свете видно было, что по лицу у него текут слезы, а лицо искажено сумасшедшей надеждой. Он, конечно же, понимал, что никто его на себе не потащит, но надеялся на чудо, потому что больше не на что было надеяться. Тихо повторил:
– Мужики…
– Ну что уж тут… – негромко сказал Синий. – Ну, коли уж так… Судьба. – Он выдвинул барабан здоровенного «Айсберга», оглядел кругленькую обойму, подцепив ее ногтем. – Пульки резиновые. Если прижать к виску и нажать – будет то же самое, что и свинцовые девять грамм. Ничего лучше не придумаешь… – Он перегнулся на нары и положил револьвер рядом с Доцентом. – Только прошу тебя, как человека – погоди немного, а? Пока мы там все провернем. И все кончится. Все… Как человека прошу, не спеши…
И отвернулся к двери, махнул рукой. Остальные гуськом, стараясь ступать бесшумно, вышли следом за ним на веранду. На небе не было ни облачка, сияла луна, густые черные тени ближайших бараков кое-где накрыли проволоку и протянулись за ограду, заканчиваясь уже на свободе.
– Хорошо-то как, – прошептал Синий. – Удачно. В тени как раз и подойдем, во-он туда… Ну, живо!
Вокруг стояла совершеннейшая тишина без малейших признаков жизни. Цепочкой они перебежали неширокое открытое пространство, укрылись в тени последнего барака. Теперь от проволоки их отделяло метров тридцать. Тишина по-прежнему окутывала лагерь, возле ворот ослепительно сиял прожектор, направленный на них с вышки, – а больше электричество нигде не горело, и слышно было, как в тайге пронзительно, скрипуче, ритмично вскрикивает какая-то ночная птица.
– Все всё помнят? – в десятый раз спросил Синий. – По счету «три» лягаш с лосем – на рывок, остальные следом… Раз… два… три!
Вадим прекрасно понимал, что настала пора действовать, и знал, что другого шанса у него не будет. Мимо него пробежали все до единого, зачем-то пригибаясь, – и тогда он вспугнутым зайцем помчался направо, вдоль
Сзади послышался громкий, нелюдской треск. Вадим краем глаза отметил высокую, пронзительно-синюю вспышку, не вытерпел, оглянулся на бегу. Еще вспышка, поменьше, чей-то отчаянный, тут же захлебнувшийся вопль – так орут в смертный час – и у ворот откликнулся громоподобным лаем кавказец, но прожектор погас, погас, погас!
Когда он подбегал к четко выделявшейся на фоне белой стены двери клуба, у ворот неуверенно трататахнул автомат. После секундной паузы раздалась уже длиннющая, на полмагазина, очередь. На ее фоне оглушительно бухнули ружейные выстрелы. Снова чей-то пронзительный вопль…
Но он уже приоткрыл дверь, сообразив все же, что сделать это надо осторожненько, тихонечко, ужом проскользнул внутрь, прикрыл глаза, чтобы они привыкли к здешнему мраку…
И полетел на пол от сильного толчка. За спиной скрипнула дверь, ворвалась полоса лунного света, тут же заслоненная шевелящимися тенями.
Он не успел испугаться – его тут же вздернули с пола, сжав глотку, в щеку уперлось что-то узкое, острое, над самым ухом яростно зашипел Синий:
– Где ход, паскуда? Глаза выткну! Где ход?
Сжимавшая горло пятерня разжалась.
– Ход где, пидер?
– Сейчас… – простонал Вадим, жадно глотая воздух. – Покажу…
Он уже видел, что вбежавших следом несколько.
– Живо!
Снаружи все еще грохотали выстрелы, временами длинно трещал автомат. Вадим бросился в угол, налетел боком на груду скамеек, не чувствуя боли, пнул по доске. В руке Синего вспыхнула зажигалка. Трясущимися руками Вадим отжал рукоятку вниз, до упора, чувствуя на затылке горячее дыхание, зашептал:
– Сейчас, сейчас…
Полностью присутствия духа он не потерял и собирался сделать все, чтобы его здесь «случайно» не забыли. Вставил доску на место, нагнулся, рывком запустил ладонь в щель, отвалил люк – и первым прыгнул вниз, в сырую темноту, спиной и задницей ударился о ступеньки и съехал по ним в подземный ход. Над головой вспыхнул колышущийся огонек зажигалки, застучали по ступенькам подошвы грубых ботинок.
Отскочив подальше, Вадим прижался к влажной стене. Вверху бухнула крышка люка, звонко защелкнулась пружина. Невысокий синий огонек, оказавшись в узком пространстве, осветил все вокруг примерно на метр. Теперь Вадим мог рассмотреть, что с Синим – Эмиль и Ника. Крышка люка словно бы напрочь отсекла все доносившиеся снаружи звуки. Синий кривился в жутковатой улыбке:
– Ах ты ж, сучонок… Великий комбинатор… Хитрожопый ты наш… Чего удумал, о чем молчал…
– Не подходи! – взвизгнул Вадим, вжимаясь в стену.
Огонек вдруг погас, Вадим ослеп. Тут же раздался шорох, к нему кто-то метнулся. Синий зашипел в ухо:
– Молчи, сука, не трону… Где кончается ход?
– В кухне, – прошептал Вадим. – В уголке, совершенно незаметно, если не знать…
Синий, вновь щелкнув зажигалкой, кинулся вперед, в конец хода. Послышался его приглушенный радостный вскрик: