Волчья сотня
Шрифт:
– Проворонили, раззявы! – вскочил со своего места полковник Азаров. – Где пасечник?
– Пропал! – с каким-то даже восхищением пробормотал Саенко.
Казаки мигом собрались, обшарили клуню, сарай и погреб, один сунулся даже к пчелам, но вылетел оттуда как ошпаренный. Пасечника нигде не нашли, как в воду канул.
– Времени-то прошло всего ничего… – Саенко озадаченно почесывал голову.
Очнулся казак, которого оставили на карауле, и выглядел очень смущенным.
– Должно, он меня этим шкворнем звезданул…
– Кто – пленный?
– Да нет, его-то я в виду держал все время. А старикашка тут вышел, все
– И куда мог старик подеваться?
– Я так понимаю, что старик убежал, он тут все места знает, а Василий под шумок тоже утек, чтобы на него не подумали, – размышлял Саенко.
– По коням! – скомандовал, очнувшись от дум, полковник Азаров и добавил в пояснение Борису: – Здесь нам больше делать нечего. Пасечник не вернется.
– Вернется, когда мы уйдем, обязательно.
– Здесь сидеть нет смысла, – настаивал Азаров. – Я не могу надолго оставить батарею, кроме того, пасечник может привести бандитов, и нас тут перережут, как кур.
Полковник Азаров был не в курсе всей истории с предателем, поэтому не придавал большого значения допросу пасечника. Борису же как раз хотелось допросить пасечника одному, без посторонних. Возможно, старик знал, кто должен прийти к нему для связи из белого отряда и когда.
– Разрешите, господин полковник, остаться мне с Саенко здесь, возможно, что и выяснится, – неожиданно попросил Борис. – Если к утру на пасеке никто не появится, мы уйдем.
– Хорошо, – кивнул Азаров, – если выедете утром, то на старом месте отряда уже не застанете. Пробирайтесь вот сюда, – он показал на карте место, – там встретите нас.
Борис с Саенко тронулись вместе с небольшим отрядом, проскакали с полверсты, а потом тихонько свернули в балочку и поехали назад не спеша. Когда стала видна пасека, Саенко остановился.
– Я так думаю, коней надо тут оставить. Привяжу их, пускай пасутся. А мы пока пешочком, вон тем овражком да рощицей, к пасеке поближе. Сейчас месяц взойдет, светлее станет.
Так и сделали. В темноте рискнули подойти поближе к пасеке. Там было тихо. Собаки у пасечника не было, так что учуять их никто не мог. Ночь провели за домом, в скирде соломы, но все равно жутко замерзли, потому что осенняя ночь была холодная. При первых проблесках зари Саенко растолкал задремавшего Бориса:
– Вставайте, ваше благородие, надо нам подальше отойти, а то при свете тут уж больно заметно.
– Зря только время потратили, – недовольно спросонья заговорил Борис, – не придет, верно, пасечник.
– Тише! – прошептал Саенко.
Скрипнула калитка.
– Заходите, ребята, заходите, – послышался фальшиво-приветливый голос пасечника.
«Не успели отойти, – пронеслось в голове у Бориса, – теперь придется тут торчать, опасно это».
Саенко выглянул из высокой, подсыхающей уже травы, что росла под вишневыми деревьями. В дом входил невесть откуда взявшийся пасечник, а на дворе топтались человек пять оборванных, заросших бородами мужиков непонятно какого звания и возраста.
«Зеленые!» – прошелестел Саенко одними губами.
«Сам вижу», – кивнул Борис в ответ.
Те зашли в дом, не оставив никого во дворе часовых, что свидетельствовало о полной их беспечности. Пасечник выскочил пару раз во двор по хозяйству, затем тоже скрылся. Пора было уходить, но за всеми сборами сильно рассвело, так что из окошка хаты можно
– Что-то я у вас вот этого, здорового, не помню, – выспрашивал старик.
– А это Федор, недавно к нам прибился, – охотно отвечал ему чей-то бас, по густой интонации которого Борис определил главного среди этого вшивого народца. – Он, вишь, не отсюда, раньше в лесах жил, а сюда надумал, что у нас зима теплее будет.
– Теплее не теплее, а все одно в курене-то зимовать не больно сладко, – проворчал Федор.
– Давно бедуешь? – полюбопытствовал старик.
– Второй год уже. Вся моя судьба повернулась из-за бабы. – В хриплом голосе Федора послышалось оживление.
– Зазноба, что ли?
– Не, сестра родная. Я в ее дела никогда не совался, я парень холостой, она первая на деревне красотка. И вот она поймай меня как-то за рукав, черным глазом на меня косится и говорит: «Братуха, а ведь меня Иван Алексеич сватать хочет, уж и приданое спрашивал». Иван же этот Алексеич первый наш богач был, удачливый такой, магазин у него на слободке. Сам он вдовый, да сестре не пара, потому возраст уже порядочный. Но видно, в красоту-то ее влюбился, вот и начал чудить. «А мне что, – я сестре говорю, – я твоим очам не любитель, а только брат». «А не обидно ли тебе, брат, – сестра спрашивает, – что у меня приданого кот да кошурка и мышь в печурке?» «Нет, – отвечаю, – не я их тебе добывал, не мне их и стыдиться». – «А не хочешь ли ты, брат, этого самого Ивана Алексеича кулаком между глаз нынче попотчевать, когда он с наших посиделок пойдет? Очень он мою красу и гордость обидел». Это я захотел.
Подкараулил Ивана Алексеича вечерком поздно, да и засветил ему между глаз, чтоб на молоденьких не заглядывался. А тут вскоре и казаки в нашу деревню пришли, Иван-то Алексеич и вспомнил мне мои колотушки. Выпороли меня и в сарае заперли. Да только ночью я замок выломал, да и ходу в лес. Хотел Иванов магазин подпалить, да недосуг было. Пожил немного в лесу, после красные пришли. Ивана хозяйство разорили, а сам он куда-то пропал. А я из лесу вышел, все честь по чести, вот тут-то красные нам и показали кузькину мать – всеобщую мобилизацию объявили. И всех под ружье. Думаю, за что же мучился, в лесу мерзнул? И опять в берлогу. А как к весне дело шло, прихожу я в соседнюю деревню к бабеночке одной. Она жила с дедом своим старым. Он мне и говорит, чтобы как кто во двор, так чтоб я сразу на чердак лез. Вскоре шаги, я – на чердак и споткнулся обо что-то. Гроб сосновый, новый, видно, дед для себя припас. Слышу – лезут, я в гроб и крышкой накрылся. Слышу: кто-то тоже об гроб споткнулся, чертыхнулся так тихонечко, и понял я, что это наш Иван Алексеич! «Иван Алексеич!» – шепчу. Он с переполоху спрашивает: «Кто? Что?» Я ему шепчу, а он гроб нащупал! Я ему еще разок: «Иван Алексеич». А он от загробного голоса на гроб мой – бух! Да всеми своими пудами крышку и придавил. Подышал я, подышал с минутку и задохся. Спасибо, хозяева скоро вспомнили, обоих нас водой отлили.