Волчья сотня
Шрифт:
– Пойдем-ка, Борис, к батарее, – вполголоса сказал Алымов. – Хватит с нас на сегодня этакого театра.
Когда они расположились в сторонке от всех и закурили, Борис спросил:
– Как думаешь, правду тот сказал, что шли они к тайному человеку? Не к нашему ли?
– Нет, – подумав, отвечал Алымов, – по всему видно, Махно не знает, что против него мы выступили. Иначе он бы не такую разведку послал. Эти-то уж больно беспечно себя вели, никакого охранения не выставили, сидят себе у костерка, как на пикнике.
– Значит, шли они тут в одно место… – задумчиво бормотал Борис, – допустим,
Из оврага неподалеку донеслись выстрелы.
– Пленных расстреливают, – констатировал Алымов. – Но кого-то должны оставить.
Оставили самого незаметного. Как выяснилось, он знает эти места, и по всему выходило, что шли они к пасеке, что находилась от места, где стоял отряд, верстах в десяти, как, подумав, сообщил «язык». К пасеке должны они были поспеть к ночи, а потому и устроили дневку в овраге, чтобы скоротать время.
– Штабс-капитан Алымов! – раздался голос полковника Азарова.
– Слушаюсь! – Алымов вскочил и вытянулся, но больная нога предательски подвернулась.
– Примите батарею! – отрывисто приказал Азаров и, видя, что Алымов еле удерживается от вопроса, пояснил: – Я еду с разъездом, вернусь ночью.
Борис мигом вскочил на ноги и крикнул:
– Господин полковник, позвольте мне с вами!
– Извольте, поручик, – нехорошо усмехнулся полковник, – получите боевое крещение.
Борис с Алымовым переглянулись: с чего это полковнику вызываться идти на пасеку, если не для того чтобы передать что-то важное. То есть это он – предатель? Но с другой стороны, совершенно рядом с тем местом находится небезызвестный хутор Ясеньки, где, по утверждению полковника, у него живет сын.
«На месте разберусь, – подумал Борис, – уж я с него глаз не спущу».
Выехали через полчаса, в последний момент упросился еще с ними Саенко. Офицеров, кроме Азарова и Бориса, не было, только семь человек казаков, Саенко да проводник из пленных – немолодой неприметный мужичок, сразу видно, что из крестьян.
– Тебя как звать? – прицепился к нему Саенко.
– Василий Матвеевич, – охотно ответил тот и покосился на Борисова коня. – Хороший коник, славный.
– Тезка твой, – усмехнулся Борис.
– И чего же это тебя, Василий Матвеевич, к Махно-то понесло? – не унимался Саенко.
– А чего будешь делать, когда хату пожгли да жену убили? – Василий спокойно смотрел на дорогу.
– Кто убил – белые?
– Не, атаман один тут… Ну, я отвез мать-старуху к брату, а сам к Махно подался, потому он за крестьянскую волю и чтобы мужика не обижать.
– А что ж, у Махно не грабят и не жгут?
– Может, и жгут, да только батька на них за это сильно ругается. А вот чего ты, мужицкая душа, с господами делаешь – это мне вовсе не понятно, – высказался Василий Матвеевич и по-старушечьи поджал губы.
– Но! – прикрикнул Азаров. – Агитацию отставить тут! До пасеки далеко?
– Верст с пяток будет по этой вот дороге, – спокойно ответил Василий.
Азаров сверился с картой, долго глядел на нее, размышляя. Борис заметил, что Саенко как-то странно вертит головой и принюхивается.
– Так я замечаю, ваше благородие, что как будто горелым пахнет. – Его хитрый хохлацкий нос беду чуял задолго.
Проехали еще немного, и теперь уже все почувствовали,
– Это с Ясенек, в Ясеньках горит, – безапелляционно заявил пленный Василий.
– Едем сейчас туда. – Полковник уже поворачивал игреневого Ахилла.
Казаки переглянулись недоуменно, но повернули за ним.
– Саенко! – шепнул Борис, пригнувшись к шее саенковой кобылы. – С пленного глаз не спускать! Чует мое сердце, вскорости он удрать попробует.
Дымом несло уже основательно. Полковник летел впереди, на лице у него было каменное выражение. Один только Борис знал, зачем они едут в Ясеньки, остальные подчинились приказу. Проскакали небольшую рощицу, поднялись на горку – открылась чистая степь, а внизу полыхал хутор, умело подожженный с двух сторон. Черный дым стлался по степи, и занималась уж высохшая трава. Слышались крики, суетились вокруг пожарища люди. Азаров гикнул по-казачьи и послал своего жеребца вперед. Сумасшедшим галопом ринулись за ним остальные.
«Не дай Бог, чей конь споткнется! – мелькнуло в голове у Бориса. – Костей не соберем…»
За лошадиным топотом не слышно было криков и стонов, но роились вокруг догорающих домов все увеличивающиеся фигурки. Вот отделилась от них одна и бросилась к ним навстречу. Еще несколько минут, и Борис вблизи увидел растрепанную простоволосую старуху. Ее седые космы разметались, подол юбки разорвался, по щеке из глубокой царапины стекала кровь. Прижав руки к груди, она бежала им навстречу из последних сил, пытаясь унять прыгавшее сердце. Азаров с размаху осадил жеребца, чуть не стоптав старуху копытами, и соскочил на землю.
– Батюшка! – хриплым голосом закричала она и повалилась ему в ноги. – Батюшка, Вадим Александрович, горе-то, горе-то какое!
– Что? Что? – спрашивал он прерывающимся голосом.
– Уби-или! – бухнула она сразу. – Убили Андрюшеньку, изверги!
– Где? – глухо спросил Азаров.
– Не ходи, батюшка, не ходи туда, не смотри! – заголосила старуха, сидя на земле.
– Кто такие были? – Казаки уже расспрашивали подошедших мужиков.
– От батьки Чижа люди, – вразнобой заговорили мужики. – Приехали пьяные да тут еще самогону набрались. Один, вишь, привязался к Савелия племяннице, та в крик, Савелий-то давай его урезонивать – девка на выданье, а кто потом замуж возьмет? Да с пьяным-то какой разговор, тот выхватил револьвер да давай палить. По пьяному делу Савелия не убил, а только ранил, зато от крови они озверели. А тут ваш бежит, мычит, смеется. Увидели вашего, давай его дразнить, один запалил факел да давай в лицо ему тыкать. Тот мечется, ревет, Семеновна его отстоять пыталась, так и ей досталось. А после плеснули керосином да факел кинули, дом и занялся.
– А он, сердешный, Андрюшенька-то, как вырвется да в дальний угол забился, стонет там, ко мне не идет. Огонь ближе, дом-то сухой весь был, занялось в минуту, – подала голос старуха. – Сгорел Андрюшенька там, сгорел как свечечка… Батюшка! – заголосила она с новой силой. – Прости ты меня, старую, не уберегла, не заслонила…
Борис посмотрел на Азарова и понял, что значит выражение «черен лицом».
– Где? – спросил он одними губами.
Ему указали на то, что осталось от дома, в котором заживо сгорел его сын. Чадили головешки, летали хлопья черной жирной копоти. Азаров постоял над пепелищем, сжав зубы, не издавая ни звука. Казаки молча недоумевали.