Волчья хватка
Шрифт:
Витюля стоял ни жив ни мёртв, захваченный врасплох: президент никогда не заходил к своим работникам и не вникал в частную жизнь. Девица кожей ощутила назревающий конфликт, покрылась ознобом и, не сводя с вошедшего округлённых глаз, потянулась к зверёнышу, ласкающемуся к ногам Ражного.
— Это мой… Мой волчонок. Мне подарили… И этот скулящий от радости зверёк внезапно вздыбил шерсть на загривке, выгнулся и зарычал на девицу, показывая клыки, — на руку её, что несколько секунд назад ласкала и баловала его. Похоже, Герой уже знал характер
Тотчас зверёныш отскочил в сторону и теперь окрысился на Витюлю. Чуть запоздало Ражный схватил руку филологини, передавил возле локтя — вена у запястья оказалась расхвачена, как лезвием.
— Бинт давай! — прикрикнул он. — Живо! Герой вначале засуетился, потом обвял.
— Нету бинта…
— Рви простынь!
Таращась на рану, Миля рухнула на диван без сознания, губы её побелели, а глаза остались открытыми. Витюля нашёл белый вкладыш от спальника, трясущимися руками попытался разорвать и, когда не получилось, схватил нож.
Между тем волчонок стоял у железной печки и, выгнувшись по-кошачьи, все ещё урчал, только сейчас неизвестно на кого.
Ражный пинком забил его под печь.
— Паскуда! Ты почему укусил человека?!
Зверёныш умолк, выполз обратно, словно подставляясь под удар.
Ражный тем временем сделал жгут, перетянул руку предплечья, после чего забинтовал рану на запястье, похлопал девицу по щекам. Та наконец закрыла глаза, будто заснула, и лишь потом очнулась, пьяно осмотрелась.
— Что?.. Вы меня изнасиловали?..
— Укусили, — буркнул Ражный и пихнул Героя. — Вытри пол!
Витюля половой тряпки не нашёл, схватил свою майку и принялся оттирать кровь, поливая из ковшика. А Ражный взял волчонка за холку, поднял и посмотрел в глаза. Обвисший и покорный, он смотрел виновато и печально.
— Не смей кусать людей, понял? Никогда! Иначе я убью тебя. Лишу жизни. Я дал тебе жизнь, я и лишу.
Швырнул на пол. Волчонок поджал хвост, но не убежал, не спрятался, стоял с повинной головой.
— Сыр ему скормил?
— И рыбу — тоже, — раскололся Витюля. — Не жрал ничего… Сейчас жрёт все подряд. Я прочитал — бактерий в кишечнике не хватало…
— Что вы со мной сделали? — в ужасе спросила девица, рассматривая синеющую руку. — Зачем?.. Вы же не такие звери, как они?! Зачем?!
— Сергеич, прости! — спохватился Герой. — Я его не брал! Точнее, брал, но не у тебя! Думал, для поляков поймали. Ей-Богу, не знал!..
— Почему не сказал, когда поляки уехали?
— Виноват, Сергеич… Хотел себе оставить, воспитать…
— Зачем тебе волчонок?
Витюля кое-как замыл кровь, сунул в помойное ведро грязную майку. В это время девица сползла с дивана и бочком, страшась мужчин, подобралась к внутренней двери и исчезла в кочегарке.
— Глупость пришла в голову, — признался Герой. — Прости…
— Какая глупость?
— Думал вырастить волка. И ходить с ним,
— Для чего? — изумился Ражный.
— Хотел снова человеком себя почувствовать… Сильным человеком.
— Ну и что? Почувствовал?
— Не успел… Столько мороки было, то не жрёт, то поносит… — Витюля боязливо поднял глаза. — Теперь выгонишь, Вячеслав Сергеич?
— Я подумаю, — обронил президент. — Что, приятно быть сильным?
— Как же!.. Вот когда у меня был звёздный час!.. Теперь такая тоска… Не выгоняй, я отработаю, Сергеич, отслужу…
— Зачем же ты ей волчонка подарил?
— Больше нечего было, — признался Герой, чувствуя, что президент отходит от гнева. — А так захотелось что-нибудь подарить ей, дорогое, чтобы она себя почувствовала сильной личностью… Ты посмотри, какая она чудесная. Она не такая, не думай, хоть и приехала в компании… женщин древнейшей профессии. Даже если она и такая! Ну и что? Её, может, жизнь заставила? Я ведь тоже по электричкам… Экономические и социальные условия, волчьи законы капитализма… Если ты меня выгонишь, то, значит, и ты такой же.
— Ладно, потом разберёмся. А сейчас иди за этой… тварью! Не то ещё куда-нибудь залезет!
— Она не тварь! — вдруг осмелел Витюля. — Ты ничего не знаешь!
— Знаю… Её привезли сюда по личному заказу этого… Каймака. Чтоб ублажить…
— По заказу?! Кто сказал?
— Стерва эта, их сутенерша…
— Н-ну, падла!.. — Герой выскочил в тамбур, но Ражный остановил.
— Ты как его назвал?
— Кого?
— Зверя!
Тот посмотрел на волчонка, пожал плечами:
— Никак… А зачем? Он же не собака…
— Ну тогда все, беги, — он посадил безропотного зверёныша в рюкзак и понёс в «шайбу».
Прежде чем выпустить, осмотрел забитую камнем яму у стены: конечно, не дурно бы залить бетоном — крысы снова нарыли нор, поскольку летом в мясном складе хранился фураж для подкормочных площадок. Но сейчас некогда, в крысиный ход не протиснется, а своего до утра не пророет…
— Ты понял, что сказано? Не смей трогать человека! Никогда! — и ещё раз швырнул на пол.
Волчонок преклонил голову перед ним, поджал хвост. Ражный пошёл к двери, повесил рюкзак, хотел выйти, однако вернулся, сказал примирительно:
— Как назвать-то тебя?.. Чего молчишь? Волчонок вскинул голову, посмотрел ему в глаза. И взгляд был не звериный — человечий, от которого продирал озноб.
— Хорошо, молчи, — согласился он. — Тогда и имя тебе будет — Молчун.
Оставив свет, запер двери на замок.
Встревоженные гости колготились возле костра на берегу, забыв о стройотряде. Девушки сидели у воды, плели венки из кувшинок. Уродливые подруги Каймака купались в реке обнажёнными и бесполезно зазывали к себе парней, изображая в воде лесбиянскую любовь. Юбилейное празднество было окончательно испорчено, никто не пил, не ел, а на хозяина базы посмотрели, как на врага, и готовы были наброситься на сей раз без шуток.