Волчья хватка-2
Шрифт:
Должно быть, и у тогдашних чекистов мёрзли руки и ноги…
Однако некоторых ретивых староверов это не остановило. Невзирая на заповеди Божьи, они ушли в леса, а поскольку всякое оружие было у них изъято ещё в гражданскую и охотились они давно, как их прапредки, с ножами, луками и рогатинами, то вооружились соответственно и стали мстить обидчикам. Так появилась банда, за которой началась настоящая охота, сначала силами малочисленного карательного отряда, который вскоре попал в засаду на Вещере и погиб от зверовых стрел, потом пришла рота НКВД при полном вооружении. Эти обложили большой участок лесных чащоб и болот, где предположительно пряталась банда, и, прочёсывая его, попытались выдавить кержаков на стрелковые линии, как выдавливают волков. Согласно расписанию
А чаша на треноге из тайника хозяина базы, по уверениям криминалиста, была ещё скифская, двухтысячелетней давности…
От всего этого попахивало мистикой, но власть в неё не верила и выставила против банды целый батальон. Окружили все Вещерские леса, арестовали многих колхозников, подозревая связи с врагами народа, и уже перед весной устроили новый загон, полагая, что бесследно им не уйти по глубокому снегу. На сей раз никто не пострадал, если не считать, что несколько красноармейцев попали в госпиталь и позже были демобилизованы по причине психических заболеваний, но и бандитов, а также следов их пребывания обнаружено не было. Посчитали, что кержаки незаметно покинули Вещеру и переместились ещё дальше — в Сухомарские леса по дикой речке Тароватке.
С окончанием классовой борьбы утратился и повышенный оперативный интерес к Вещере. Во всяком случае там остался единственный штатный осведомитель, который время от времени составлял политические отчёты о морально-психологическом состоянии местного населения и отдельных личностей, на основании которых кого-то арестовывали, ставили к стенке, отправляли в лагеря, но бывало и отпускали по неизвестным причинам.
Во время войны о лесном урочище, называемом в документах Вещерским, вообще забыли и вспомнили только в середине шестидесятых, когда в поле зрения КГБ угодил некто Сторожейкин, пожилой, интеллигентный человек, приехавший будто бы из Ленинграда, у которого оказался теодолит — вещь, тогда запрещённая для личного пользования. Его заподозрили в шпионаже и установили наблюдение.
Сторожейкин ходил по дворам, расспрашивал о чудесах, творящихся в здешних местах, и искал проводника, способного сводить его в глубь урочища. Для оперативной разработки этого любопытствующего гостя ему представили такого человека — опытного агента, который вскоре и сообщил, что в комсомольской молодости Сторожейкин работал военным топографом и был весьма любопытным, а у них в экспедиции творились всякие неприятности с инструментом из-за болотного газа. Вот будто бы он однажды и вздумал проверить, как газ действует на оптику, На восходе солнца дотошный комсомолец пришёл с инструментом на одно болотистое место и стал «стрелять» лучом в разные предметы, чтобы проверить действительное его отклонение. И вдруг сквозь линзы — а теодолит, он как бинокль, сильно приближает, хотя все кверху ногами, — увидел в лесу человека, прикованного цепями к каменной глыбе весом, пожалуй, тонн в десять. И будто этот человек медленно передвигался, переставляя камень и, тяжело, громко стонал при этом. От его стонов или ещё от чего-то взлетали жёлто-бурые огненные шары, которые поднимались над головой и с треском ударялись о камень.
Шаровые молнии? Как с могильного камня?..
Потом человек внезапно исчез вместе со своей ношей, однако на торфянистой земле остались глубоко продавленные следы от глыбы и ног — Сторожейкин будто бы сходил и проверил.
И ещё на этом месте пахло озоном, как после грозы.
В то время рассказывать товарищам подобное было нельзя, могли неправильно истолковать, поэтому он ещё дважды в одиночку ходил на то же место, подолгу наблюдал лес через оптику, но больше ничего не видел.
И вот, мол, всю жизнь это мимолётное видение не даёт ему покоя, теперь же и вовсе
Мерин узнал, уверовал, что есть, и уже не мог больше служить — ушёл, застрелившись от радости…
«Проводник» провёл Сторожейкина по всему Вещерскому урочищу и отпустил с миром, однако сам накатал отчёт, что во время пешего путешествия наблюдал странные явления, похожие на зрительные, слуховые и обонятельные галлюцинации. То бишь, отчётливо слышал человеческую речь, хотя вокруг никого не было, а также голоса домашних животных, запах свежеиспечённого хлеба и видел пчёл, которые вылетали из воздуха и в нем же растворялись.
В хрущёвские времена, когда опять началась борьба с религиозными предрассудками, доклад агента недооценили, а возможно, посчитали вредным, и псевдоним его навсегда исчез из донесений. О Вещере снова забыли на двадцать лет, пока не появился учитель-краевед, который вышел на пенсию и от скуки стал писать письма в газету «Правда», рассказывая о всякой небывальщине, творящейся совсем неподалёку от его деревни. А поскольку в одной из своих статей он поведал, что был очевидцем, как однажды на его глазах шаровая молния спалила шесть километров высоковольтной линии, лишив таким образом электроэнергии несколько колхозов и маслозавод, то все его вымыслы переслали в КГБ. И тут обнаружилось, что такая авария в самом деле имела место, краеведа вызвали в местное Управление и подробно допросили. Наблюдательный учитель показал на карте даже место, откуда вылетают огненные шары, и в доказательство представил несколько фотографий, в том числе запечатлевших, как молния катится по проводам, пожирая их вместе с изоляторами и стальными верхушками опор. И ещё вызвался показать точку, откуда шары эти хорошо видно.
Однако ни дневное, ни ночное бдение ни к чему не привело, оперативники прошли по дворам, опросили жителей по поводу шаровых молний, но никто из местных толком ничего не сказал, а учителя называли выдумщиком и баламутом. Да и не могли сказать по той причине, что пожилые очевидцы в большинстве своём наверняка предпочитали помалкивать, опасаясь стихийных бедствий, а молодняк к тому времени знал о чудесах понаслышке и не верил уже ни в комсомол, ни во все сверхъестественное.
Разочарованный и обиженный краевед поехал в Москву искать правду и вышел на студентов МГУ, которым рассказал про чудеса Вещерских лесов. На следующий год приехали люди, называвшие себя уфологами. Они привезли с собой прибор, который ночь заряжали от электричества и каждый день таскали в лес на носилках, пока он не испортился, затем ходили по болотам и оврагам с загнутыми проволоками и даже что-то копали в ямах на ручье, где в старину заводили барду и гнали самогон.
Ближе к осени и эти уехали, но одного, лет тридцати, парня с длинной бородой оставили на зиму. Он поселился сначала у краеведа, затем перебрался поближе к урочищу, к одинокой старухе и ежедневно, несмотря на погоду, стал ходить в лес. За бороду местные дали ему прозвище Леший (под такой кличкой он и проходил в агентурных донесениях) и исподтишка посмеивались над чудачествами с проволокой. А он был тихий, замкнутый, вежливый и весьма полезный: старушкам дрова колол, воду носил, канавы вдоль улицы копал, чтоб воду отвести-в общем, тимуровец. Хоть и тощий, чудаковатый, странный, как описывали его соглядатаи, будто и впрямь леший, да безобидный, как кролик.
И от этого травоядного существа вдруг забеременела шестидесятилетняя старуха!
Уткнувшись в неловкую по смыслу фразу агентурного отчёта, Савватеев замер, после чего отбросил папку и кинулся к зашторенному окну…
На улице сияло солнце — десятый час!
Ноги и руки враз погорячели, конечности даже заломило, как после обморожения.
Личный сотовый телефон остался в кабинете, а звонить по служебному Крышкину — навлекать на себя лишние подозрения…
Савватеев бросился к двери и чуть не столкнулся с охранником. Тот внёс аппарат космической связи, развернул его на столике.