Волчья хватка-2
Шрифт:
Раздавленный земным притяжением, он уже не отличал сна от яви.
— Почему?
— Боялась, истолкуешь иначе… И не назовёшь меня избранной…
— Не мечтал услышать эти слова… Отдай плащ сейчас. И скажи имя!
— Сейчас?..
— Я истолкую правильно.
— А что скажут насельники Вещерских лесов? — зашептала она. — Какие сплетни разнесут по всему Воинству калики? И араксы, что живут на послушании у бренок? Сколько их искало моего плаща?.. Просто так разнесут, из зависти! В первую очередь наречённый жених…
— У тебя есть жених?
— Есть…
— Мы уйдём с Вещеры в мою вотчину!
— Даже если уйдём, все равно вернёмся сюда, потому что все пути ведут в Сирое. И тебе скажут: кукушку пожалел и взял в жены… Нет, ещё хуже истолкуют: вздумал уйти из-под власти Ослаба и женился на сирой деве! Без любви, без Пира Радости — лишь бы не открывать наследственных тайн!.. Самое главное, на наших детей падёт грех выгоды. И станут их считать не детьми любви, а детьми расчёта… Не хочу им такой славы! А уж как попляшут все на костях рода Матеры!..
— Стань моей избранной и названой! — клятвенно попросил он. — И я получу право защищать твою честь!
— Кто же нас помолвит?.. А та молва, что пойдёт… Будет разъедать, словно яд!
— Отдай плащ!
— Но ты обманешь меня! И не возьмёшь в жены!
— Скажи имя?!
Волчица склонилась над ним и прошептала:
— Поверю тебе, если придёшь ко мне сейчас же. А зовут меня — Дарья…
В этот миг взошло солнце, и Ражный вскочил — пусто кругом и ни единого следа…
Он бежал на заимку, вслух повторяя это имя. И даже когда протрезвел от грёз, все равно не хотел верить, что все это лишь искушение…
Однако волчица стояла на крыльце и смотрела из-под руки — будто и впрямь ждала его, выглядывала метельное заснеженное пространство.
Ражный остановился, а она спустилась навстречу.
— Ты звала меня?
— Звала, — обронила сирая дева низким и незнакомым голосом. — Только не за тем, что привиделось тебе.
— Твоё имя — Дарья?
— И это услышал?… Ну что же, добро. Значит, я не ошиблась.
Вместо спортивного костюма на ней была новенькая рубаха поединщика, затянутая офицерским ремнём, волосы убраны под широкий кольчужный главотяжец, и вид при этом был решительный, хотя в огромных глазах стояла печаль.
— Почему ты так смотришь? — что-то заподозрила она.
— В виденьях ты являлась иная, — проговорил Ражный. — Нежная и беззащитная… Ты все эти дни вкушала рогну?
— Да… И мне нравится эта пища.
— Зачем тебе сила аракса?
— Затем, что я из рода Матеры! И не пристало мне прощать обиды и унижения.
— Кто же тебя обидел?
— Кто обидел, тот пожалеет об этом, — с жёсткостью воина проговорила Дарья и взглянула волчицей.
— Зачем же меня звала? Отплатить твоему обидчику? Скажи только, кто он.
— Тебе нельзя этого делать по обычаю… Обидчик — мой наречённый жених.
О ритуальных поединках женщин с араксами Ражный знал лишь из преданий, когда-то пересказанных кормилицей Елизаветой, однако не мог припомнить ни одной истории,
— Обида на жениха — не то чувство, с которым деве следует выходить на ристалище… Ты любила своего наречённого?
— Любила?.. — усмехнулась она. — Я его и увидела-то впервые, как сюда пришла…
— Откуда же такая ненависть?
— Он извратил мою женскую судьбу! — Дарья метнула гневный взор, будто сверкающий диск. — И превратил в кукушку!.. И я, Матера, должна отомстить ему! Я опозорю его перед всем Воинством!
Кажется, сирая дева уже искрила от возмущения и была прекрасна.
— Меня ждёт та же участь… — Ражный вспомнил Оксану. — Я тоже извратил судьбу своей наречённой. Скоро мы будем сходиться на ристалищах только с обманутыми невестами…
— А что же она не летит в Вещерские леса, если извратил?
— Может, ещё прилетит…
— Не жди, не прилетит. Потому что её прадед в опричниках у Ослаба. Такие внучки не кукуют в Сиром…
— Неужели и Гайдамак в опричниках?
— Ты не догадывался? — она взглянула с материнским сожалением. — Даже когда он хотел сломать тебя и на колени перед собой поставить?
— Он рубаху послал… Для Судного поединка.
— Одной рукой рубаху послал, а другой — волка поймал, чтобы против тебя выставить. А наречённая твоя невеста принесла нож.
— Откуда тебе это известно?
— Сорока на хвосте принесла… А теперь Гайдамак вздумал калика к тебе прислать, с покаянным словом. Мол, во искупление вины похлопочу за тебя перед Ослабом, и он вернёт вотчину Но должен ты будешь дать слово, что возьмёшь Оксану. А возьмёшь, так никуда не денешься и все время будешь под его волей… Не веришь? Подожди, скоро явится калик и повторит мои слова.
— Ты провидица?
— Я кукушка…
Дарья вдруг опустилась перед ним на одно колено. Как перед учителем:
— Открой мне свою родовую науку. Научи входить в раж! Летать нетопырём! Посвяти в тайну волчьей хватки! Одну меня посвяти и никому более не открывай. Иначе мне не одолеть обидчика… Я столько ждала тебя и уже готова на все!.. Ну, ты же хотел отдариться с лихвой? Отдарись, научи!
Баня на заимке стояла, как и положено, у речки, была старая, кержацкая, без крыши и всего в три венца в обхват толщиной, однако за свой вековой срок потолочины прогнили и на голову сыпалась земля: если поддать пару как следует, то чего доброго и обвалиться может. Ражный затопил каменку и сначала хотел поставить подпорки, однако простучал плахи топором, после чего скинул полуметровый слой земли и выломал потолки. Пока калилась каменка, он свалил толстую осину, распилил на кряжи, расколол их надвое и перекрыл сруб заново. И все равно чувствовал, не будет в этих стенах лёгкого пара — слишком прокоптились они, слишком глубоко пропитались не только сажей, но и грязью, испарениями пота, духом болезней и всем тем, что принято выгонять из тела с помощью бани.