Волчья хватка-2
Шрифт:
— Дай помогу! Надорвёшься же…
От женщины исходил незнакомый смолянистый дух, чем-то напоминающий запах масла из бутыли, найденной криминалистом в тайнике. Она все ещё сопротивлялась, не выпуская ручек, и в глазах её поблёскивал страх, смешанный с любопытством. Тогда он почти насильно отнял ношу.
— Пошли на базу! Сейчас взвесим и все дела! — Чтоб снять с неё остатки испуга, следовало говорить много и непринуждённо. — Карпенко деньги оставил, сказал, выплатить тебе сразу. А ты что же, с детьми на лодке плаваешь? Не с кем оставить,
— Деньги оставил? — будто бы радостно переспросила она.
— Ну да! Говорит, барышня приплывёт, с грибами…
— Ты врёшь! Как тебе не стыдно? Врать в присутствии моих детей?
— С чего ты взяла? — Савватеев рассмеялся и внёс корзины на берег. — Какая недоверчивая!
— Потому что Карпенко со мной детским питанием рассчитывается.
— Верно! А я забыл! И в самом деле, велел рассчитаться питанием.
— Сколько коробок он даёт за корзину? — этот вопрос был экзаменационный.
— Сколько? — изумляясь её чутью и простой хитрости, переспросил Савватеев. — Сегодня я тебе по две дам!
— Ты такой добрый, дяденька, — с усмешкой произнесла она. — А что тут делаешь? Тоже на грибы приехал? Из города?
— Ну да, сезон, подрабатываю. Карпенко путёвку выписал на пять дней.
Она села на нос лодки, отчего корма приподнялась и свёртки с младенцами опасно качнулись набок.
— Осторожнее! — непроизвольно воскликнул Савватеев.
— Не бойся, они не упадут, — хладнокровно произнесла она, даже не оглянувшись. — Моих детей ангелы берегут.
— Спокойные у тебя дети, не плачут…
— Что им плакать? Они первые на земле. И нет ещё ни обид, ни страданий.
— Как ты хорошо говоришь о своих детях! — искренне похвалил он. — А они у тебя близнецы?
— Нет, эти двойняшки получились. Первые близнецы.
— Выходит, у тебя четверо детей? Она затаённо улыбнулась:
— Четверо.
— Ну, ты молодец!
— И ещё хочу. Только вот не от кого рожать.
— Как не от кого? А муж?
— Мои мужья в армии служат. Срочную. Показалось, что он ослышался относительно множественного числа:
— Погоди, с детьми на срочную не берут…
— Их насильно увезли, под конвоем, — с неожиданной горечью проговорила она. — Прямо со свадьбы. Приехали с милицией, схватили обоих… Война же кругом!
— Как — обоих? — пугаясь собственной догадки, спросил Савватеев.
— Да, у меня два мужа. Но вот забрали, и теперь я одна с детьми.
— Так не бывает, — попробовал возразить Савватеев, но женщина не слышала.
— Они на границу попали, каждый день письма писали… А потом и там война началась. Наверное, убили. Скоро год писем нет… Я двойняшек грудью выкормила, пора бы снова забеременеть, да не от кого… Ты, дяденька, можешь там, в городе, запрос сделать? Живы, нет…
— В принципе, могу, — ощущая, как разъезжаются и деревенеют мысли, проговорил он.
— Ну так сделай! Сколько Карпенко прошу — только обещает.
— Мне надо знать имена… твоих мужей.
— Максимилиан
— Ну, добро, похлопочу…
— Нет, дяденька, наверное, ты опять врёшь.
— Почему?
— Смотришь, как пришибленный. Или испугался, подумал, я сумасшедшая, — каким-то обволакивающим тоном заговорила женщина. — Но тебе и в голову не пришло, что это возможно в библейские времена.
— А они сейчас… библейские? — Савватеев встряхнулся, желая избавиться от знобящего холодка, бегущего по затылку.
— Это нужно чувствовать! — она кокетливо и призывно засмеялась. — Я тебя научу, если захочешь! Завтра к вечеру ещё грибов наберу и приплыву…
Женщина достала корзины, поставила у воды, заскочила в лодку и склонилась над детьми:
— Ну что стоишь, дядя? Неси питание!
— Сейчас принесу! — чувствуя некое липкое отупение, Савватеев взбежал на берег. А женщина в тот миг с силой оттолкнулась от берега. — Эй, погоди! — запоздало крикнул он и сбежал к воде: — Куда же ты? А детское питание?
— Я тебе не верю! Ты все врёшь!
— Давай поговорим? Мне интересно! Что на завтра-то откладывать? А запрос я сделаю!..
— Ты бы лучше мне детей сделал! — засмеялась она, садясь за весла. — А то все мужчины боятся! Кого ни прошу — никто не хочет. Мне ведь все равно, лишь бы дети рождались!
Он наконец выдохнул спирающий дыхание ком замешательства:
— Подчаливай — сделаю!
— Не обманешь?
Савватеев был уверен, что это провокационная игра — нравы у молодых мамаш здесь были ещё те, поэтому махнул рукой:
— Не обману! Причаливай.
Короткими и сильными взмахами весел она подгребла к берегу, не спуская с него пытливого, липкого взгляда, сняла куртку, под которой ничего больше не было, затем встала, спустила брюки и деловито начала выпутываться из великоватых штанин.
— Прямо здесь, что ли? — деревянными губами спросил Савватеев.
— На травке мягко, — между делом обронила она. — А что ты стоишь, дядя? Раздевайся! Надо, чтобы все было, как в раю, у Адама и Евы.
— У тебя ни стыда, ни совести, — шутливо пожурил он. — Где ты видишь рай? Народ кругом!
— Тогда садись в лодку, если такой стеснительный, — зазывно и хрипловато проговорила она, демонстрируя свои прелести. — Отплывём на середину…
— Там же у тебя дети! Врать при них нельзя, а заниматься любовью можно?
— Делать детей не грех, пусть видят… Садись.
— В другой раз, — передёргиваясь от омерзения к себе, проговорил Савватеев.
Где-то на базе заурчала машина, и этот звук будто спугнул женщину.
— Обманщик ты, дядя, — не одеваясь, она села за весла. — Почему вы все такие? Только насиловать способны. А когда вам предлагают, сооблазняют вас — трусите, извращенцы… Нет, в другой раз я тебя не соблазнять стану, а изнасилую, дядя! Поймаю и изнасилую!