Волчья хватка-2
Шрифт:
Уже непроизвольно он все ещё искал следы присутствия человека, однако и в лесу снег сгоняло быстро, а оставшийся лежал слякотной кашей, так что и заметать их не было нужды. Он уже хорошо изучил направления в этой части Вещерских лесов, тем более, не первый раз ходил в брошенную деревню, поэтому шёл, повинуясь внутреннему компасу и не заботясь об ориентации. И остановился среди заросшей осинником вырубки, вдруг осознав, что оказался в незнакомом месте.
Подобного унылого и однообразного ландшафта не могло быть на пути, иначе бы раньше он никак не прошёл мимо: старый лесоповал тянулся во все стороны на
Ражный точно помнил, что не пересекал никаких заброшенных дорог и даже не подозревал, что таковые здесь когда-то существовали. Он хотел вернуться назад и в этот миг почуял явственный запах дыма, а секундой позже увидел приземистую рубленую железнодорожную будку, спрятавшуюся в зарослях густого малинника. Единственное окно было затянуто целлофаном, плоская крыша завалена свежей глиной, над железной трубой вился дымок — кому-то повезло, наткнулся на готовое жильё!
— Есть кто живой? — Ражный подошёл поближе.
Под застрехой большая поленница свежих, из сухостойной сосны дров (значит, пила есть) и десятка три нерасколотых чурок, у стены две широких осиновых доски, похоже, заготовки для охотничьих лыж: ничего не скажешь, человек тут поселился хозяйственный, вотчинный.
В следующее мгновение из низкой и широкой двери вышел квадратный человек лет под семьдесят, в движениях, взгляде, а более всего в проломленной переносице угадывался аракс.
— Здравствуй, Сергиев воин, — сдержанно проговорил Ражный.
Тот приподнял широкие, разлапистые брови и вроде бы усмехнулся:
— Одним нынче рощеньем прирастаем… Чей будешь?
Судя по белорусскому наречию, это был бульбаш Вяхирь, для которого, по мнению калика, сорока сварила борщ.
— Ерофея Ражного внук, сын Сергея.
— Не слыхал… Из вольных?
— Ражное Урочище, вотчинник. Вяхирь оживился:
— Это добро! Ох, не люблю я вольных. Дармоеды!.. Ну, заходи в мою хату!
Ражный снял короб, тулуп, протиснулся в дверь и обомлел: старая, полугнилая будка оказалась тщательно проконопачена мхом и — что более всего поразило — побелена известью, отчего в тесной избушке было светло и даже просторно. Справа у входа топился камелёк, слева стоял широкий и новенький топчан и под окошком настоящий миниатюрный стол. Только вот пол оказался битым из глины и присыпанным сухой травой.
Кроме топора, лучковой пилы и стамески, у него даже настоящий чайник был и большая фаянсовая кружка!
— Я тут больше месяца, — похвастался Вяхирь. — Почти обустроился… А вольные, как медведи, берлоги роют! В земле сидят! Стыд и срам!.. Ты-то где осел?
— На истоке Вещеры, — неопределённо сказал Ражный. — И ещё толком не осел. Недавно прибыл…
— Не позорь вотчинников, руби себе хату, — строго заявил бульбаш, наливая
Вяхирь самодовольно рассмеялся, с удовольствием отхлебнул чаю, затем будто бы спохватился, достал с полки железную банку из-под сгущёнки и налил отвара:
— Пей!
По этой, в общем-то незначительной детали стало ясно, что он не дал бы топора, а тем паче тулупа и никогда бы не принёс еды. И не потому, что жмот; в Сергиевом воинстве существовало поверье, что вместе со своим оружием (а любой инструмент в руках аракса — оружие!), одеждой и пищей отдаёшь силу…
— Ну, как сам думаешь, куда тебя бренка определит? — Вяхирю хотелось затеять разговор. — В калики?
— Куда на вече определят, там и буду, — отозвался Ражный и взял огненную банку с чаем.
— Соглашайся только на ветер, — вдруг посоветовал Вяхирь. — Бренка отговаривать начнёт, угрожать, а ты стой на своём.
— Как это — на ветер? — осторожно спросил Ражный, вспомнив случайно обронённые слова калика.
— Это у них тут что-то вроде закрытой касты, — почему-то с оглядкой прошептал бульбаш. — То ли охрана Урочища, то ли какие-то избранные, посвящённые. Я ещё толком не разобрался. Но они каждое утро становятся в круг и ждут восхода.
— При чем же здесь ветер?
— Как при чем? Они же солнечный ветер ловят! Радун!.. Спрашивается, зачем?
О радуне, или солнечном ветре, который насыщает энергией костный мозг, Ражный знал все, в том числе и великую и одновременно незамысловатую тайну, над которой билось человечество всю свою историю — тайну вращения планет Солнечной Системы и Земли, в частности. Не будь этого ветра, всякое движение, по крайней мере в ближнем космосе, давно бы прекратилось и наступил полный, «лунный» покой, а вместе с ним смерть всего живого. Обращённая к огненному светилу часть Земли выгорела бы, а теневая сторона вымерзла и покрылась мёртвыми льдами. Но поток света восходящего солнца, все время падая по скользящей относительно шара, как вода на мельничное колесо, сообщал вращательное движение, и вместе с ним по планете катилось бесконечное ветреное утро.
Поэтому всякий человек на Земле, в какой точке он бы ни находился, вольно или невольно радовался восходу и стремился встретить солнце, ибо в эти короткие мгновения совершенно неосознанно получал заряд энергии на весь день.
— Но на ветер ставят не каждого, — продолжал Вяхирь с оглядкой. — Берут самых достойных, честных и выносливых. Конечно, почёт, особое положение, да и благородно! Но самое главное, личностью останешься цельной, со всем наследством предков. Тебя не разделят на двести семьдесят с лишком частей!
— Благодарствую за совет, — с чувством проговорил Ражный. — Теперь знать буду…
— Погоди! — спохватился бульбаш. — А ты женат? Дети есть?
На правах старшего по возрасту он мог задавать подобные вопросы…
— Не успел ещё, — неохотно отозвался Ражный.
— Тогда и не просись! — вдруг заявил бульбаш. — Холостых на радун не ставят. Это точно.
— Почему?
— Кто знает?.. Думаю, потому что холостой аракс — личность ещё не состоявшаяся. Холостыхто ведь даже на Пир Святой не брали!