Волчья башня
Шрифт:
Скучающее выражение лица Крэгана стало озадаченным, словно он обдумывал некую весьма занимательную мысль.
— Ах ты, проклятье, — пробормотал он. — Вот этого я не учел… Какая, впрочем, разница? Судя по вашим расспросам, мой подарок доставили по назначению.
— Что там было? — продолжала настаивать стигийка. Беспалый одарил ее широчайшей приязненной улыбкой:
— Не скажу, моя милая. Спроси у своего приятеля — если когда-нибудь встретишь его на Серых Равнинах. А умирать он будет долго… и болезненно… и, кстати, противоядия от моего маленького угощения нет… во всяком случае, мне оно неизвестно. Вы хотите спросить еще о чем-нибудь?
На протяжении разговора вольфгардской чародейки и колдуна из Круга Белой Руки ширриф и в самом деле держался поодаль, не упуская между тем ни единого слова. Теперь он сделал шаг, вступив в круг мутного света от принесенной гостями лампы. Должно быть, Крэган уловил в выражении его лица нечто скверное для себя, потому что сделал попытку плотнее втиснуться в каменную стену и предостерегающе поднял высохший указательный палец на правой руке. Длинный изогнутый ноготь походил то ли на жало скорпиона, то ли на коготь неведомого хищного животного.
— Ты так много интересовался Дорогами Мертвецов, колдун, — бесцветным голосом сказал ширриф, — что пришла тебе пора посмотреть на них самому. Надеюсь, Нергал подыщет для тебя яму позловоннее.
— Пришли убить меня? — ехидная улыбка сползла с лица гиперборейца, сменившись выражением едва ли не торжественным. — Властитель Серых Равнин примет меня с радостью! Вы же, посягнув на жизнь служителя Вечного Мрака, обречете себя на жуткое проклятие! Истинно говорю вам…
— Да заткнись же, — устало вздохнул Грайтис и придавил колдуна коленом, готовя кляп. Крэган рванулся было, но тут же затих и только прошипел злобно:
— Скованного зарежешь, храбрец?
— Нет, меч тебе дам и сойдемся в благородном поединке, — буднично отозвался Грайтис Дарго. — Довольно тебе землю поганить. Кланяйся своему Повелителю.
Крэган распахнул рот, готовясь заорать, но ширриф ловко вогнал туда кляп. Гипербореец забился, как рыба на берегу, оглушительно гремя цепями.
Грайтис выругался яростным шепотом, и рыбный нож с узким, до синевы источенным лезвием вошел под ребра колдуну из Халоги.
Некромант выгнулся дугой и завалился набок. Глаза его остекленели.
К ужасу Ренисенб, над мертвым телом возникло призрачное голубое свечение и собралось в подернутый искорками шар. Шар превратился в подобие оскаленного черепа, беззвучно пощелкал челюстями и растворился в воздухе, оставив после себя резкий прогорклый запах. В тот же миг массивное тело покойного Крэгана из Халоги начало усыхать, сморщиваться, опадать ворохом черно-золотых одежд и грудой желтых костей, подобных тем, какие находят иногда в древних захоронениях. О плиты пола звякнул нож, выпав из прорехи в черном одеянии, и тут же рассыпался горсткой ржавчины, оставив лишь истертую деревянную рукоять.
— Ловко, — хмыкнул ширриф, на которого смерть мага не произвела сильного впечатления. — Знаешь, Рени, я только сейчас полностью убедился, что мы поступили верно. Когда я его ударил… то, что мне открылось… Будто в яму со змеями заглянул. Эх, сразу бы…
— Забери его значок, — с усилием произнесла магичка, подавляя тошноту. — И сожжем… то, что осталось.
Трудностей с символом Белой Руки не возникло — потребовалось всего лишь отстегнуть застежку. Чародейка бросилась к своему мешку, достав из него бутыль с узким горлышком, тщательно обмотанным ветошью. Бутыль откупорили, из нее полилась вязкая черная жидкость, которой старательно пропитали одежду покойного гиперборейца. Приоткрыв окошко фонаря, магичка сунула внутрь пучок соломы и, когда тот занялся огнем, швырнула на останки Крэгана Беспалого.
— Теперь все, — пробормотала она. — Только пепел. Огонь… очищает.
— Замок не спали, — посоветовал Грайтис, как зачарованный, глядя на разгорающееся пламя. — Ну и вонь от него… Идем, Рени. Нечего нам больше тут делать.
— Утром его кончина обнаружится. Поднимется суматоха, надзиратели вспомнят, что ты приходил сюда поздним вечером, — выйдя в коридор, стигийка прислонилась к выступу стены, ожидая, пока ширриф вновь запрет дверь. Отсветы пламени в зарешеченном оконце становились все меньше и ниже, будто огонь, поглотив высохший труп колдуна из Халоги, понял: он выполнил свое предназначение и ему пора утихнуть.
— Может, и вспомнят, — ключ совершил последний оборот и негромко щелкнул. — Только мне кажется, что новость об исчезновении Крэгана не вызовет у людей в Цитадели ничего, кроме облегчения. Если нас спросят, не имеем ли мы отношения к этому событию — признаемся. Не спросят — промолчим. Ты согласна?
— Да, — после довольно протяженного размышления кивнула Ренисенб эш'Шарвин. — Я предположу, что Беспалый скончался потому, что Белая Рука решила избавиться от него… Или он пытался устроить себе побег с помощью колдовства, но не рассчитал своих сил… Или по какой угодно причине из сотни возможных. Но что теперь станется с нами?
— Ничего такого, с чем бы мы не сумели управиться, — различив еле слышный смешок Грайтиса, магичка изрядно удивилась. Она готовилась смириться с тем, что ее друг лишился возможности испытывать обычные человеческие чувства, вроде радости или страха. — Нам советовали постоянно держаться рядом, и я намерен следовать этому полезному совету… если ты не против. Мы научимся жить с этой обузой, и когда-нибудь ты наверняка сообразишь, как избавить нас от заклятия Гиперборейца.
— А если нет? — возразила чародейка, уже зная, какой ответ услышит.
— Тогда тебе придется терпеть меня еще эдак с полсотни лет, а может, и больше, — подтвердил ее догадку ширриф. — Впрочем, я уж постараюсь не слишком тебе надоедать.
4–9 день Второй летней луны,
Немедия — Полуденная Аквилония.
Все предыдущие путешествия, в которых довелось принимать участие баронетте Монброн, включая удивительную вылазку в Заповедный Край, меркли в сравнении с нынешним. Родители Айлэ предпочитали странствовать не спеша, подолгу задерживаясь в любопытных местах и даже в дальней дороге отнюдь не собирались расставаться с привычными удобствами.