Волчок
Шрифт:
С перепугу, не думая, мальчик схватил ведро и окатил мешок водой, выплеснув и часть рыбы. Все затихло на пару секунд, даже дети на крыше сарая ошеломленно замерли, как зрители цирка перед опасным трюком акробата. Мешок взбесился еще пуще прежнего. Из незавязанной горловины полезли весьма недовольные осы. Размером они вполне походили на яблоки.
Под злорадный смех сестры и ее друзей Севка с криком побежал к реке.
Осы в Нави не только больше земных, но и злее. Казалось, они были созданы из раскаленной лавы и мирового зла. Гудя как самолеты, они гнали обидчика до самой
Вылез он у края деревни, на мелководье, где летом получался брод. Цепляясь за острую траву, он вылез на берег и какое-то время лежал на берегу, всхлипывая от пережитого страха и обиды. Потом все-таки встал и утирая уже слезы злости, потащился по высокой траве к деревне.
Летнее солнце, не смотря на поздний вечер, и не думало уходить с неба, разливаясь по долине тяжелым желтым маревом. Душный пряный воздух без малейшего ветерка нагонял лень и апатию.
Домой Севка не спешил; грязный и мокрый бродил по пустой дороге, обсыхал и утирал слезы. Он знал, что теперь сестра соберет рыбу и выдаст за свою. И ей поверят.
— Сева! — окликнул тонкий голосок.
Бездумно лазающий по бесхозному забору Севка от испуга свалился с перекладины на колючую скошенную траву. К его облегчению рядом с ним оказалась не сестра, а Марийка, шестилетняя дочь мельника. Девочка гуляла одна, босиком, в летнем сарафане, панамке и с пучком полевых цветов в руке.
— Больно? — участливо поинтересовалась она, видя, что мальчик не встает.
— Нет, — буркнул Севка, скорее смущенно, чем раздраженно.
Марийка была единственной из детей, кто еще не пропитался Гарькиным авторитетом и от кого Севка не ждал издевок и пренебрежения. Пока что. Она была слишком мала и не представляла для Гарьки интереса.
— А ты чего домой не идешь? — спросила Марийка. — Сделал что-то?
— Нет. Не хочу, — сказал Севка, вставая и отряхиваясь. — А ты чего одна? Убежала? Папка тебе задаст.
— А пошли к нам? — пропустив его слова мимо ушей, предложила девочка. — Мама пироги делает, с творогом и картошкой.
От одного упоминания о пирогах у Севки заурчало в животе. Сочтя это за согласие, Марийка подбежала к нему, схватила за руку и потащила в гости. Мальчик смущенно насупился, но пошел за ней, оправдывая себя тем, что хотя бы проводит ребенка до дома.
Изба, в которой жила Марийка с родителями, была прямо сказочная. Окна резные, крыльцо аккуратное, двор чистый, в доме порядок, на полах половики, которые Севке было даже жалко топтать пыльными босыми ногами.
Едва они зашли на двор, как услышали строгий бас мельника, несущего в сарай ведро с водой.
— Явилась. Ишь, стрекоза! Думаю, куда пропала? Смотри, баюн уведет, — погрозил пальцем великанский по меркам Севки дядька с густой темной бородой. — Ну, идите в дом.
В доме царил дух горячих пирогов и окрошки. Здесь всегда пахло едой, но не как у Севки дома, чем-то буднично кислым, а по-праздничному. Хозяйка дома, Ялка — краснощекая веселая женщина накрывала на стол. Мельник, занятый
Наконец, все сели за стол. Ялка подкладывала всем пирожков и подливала компот. Марийка что-то лепетала и пела, заразительно хохоча от чего-то понятного только ей. Севка высох, наелся и повеселел. Ни осы, ни пропавшая рыба, ни прогулка по реке больше не висели на его душе тяжелым навьим репейником. Но все хорошее рано или поздно заканчивается. Как бы ни хотелось остаться в уютной компании подольше, нужно было идти домой, пока не начали его искать.
Когда он проскользнул за калитку своего двора, на него тут же кинулся пес. Бело-рыжий двортерьер улыбаясь до ушей, вертлявой пружинкой запрыгал вокруг Севки то падая на спину и подставляя живот, то внезапно подскакивая и тыкаясь мокрым языком в лицо мальчика.
— Рыка, хватит! Фу! — смеясь и отплевываясь, Севка шепотом осадил пса.
Затем, присев, прокрался под кухонным окном. Оказавшись в темных, душных сенях, он нацелился на лестницу в конце коридора, чтобы прошмыгнуть в комнату.
— Север! — позвал отец из кухни.
Мальчик робко высунулся из-за дверного косяка. Похоже, ужин закончен. Мама мыла посуду. Отец сидел за столом. Пахло ухой.
Огромный, сильный, суровый охотник держал на столе кружку с квасом. К другой руке прицепилась Гарья. С невинным видом она стояла коленями на лавке и мучила окарину — новый подарок из города.
— Где ты болтаешься, а? — спросил отец негромко, но строго. — Тебе что отдельное приглашение нужно? Знаешь сколько времени?
Север машинально взглянул на сестру — главный источник клеветы. Та опухолью повиснув на отце, победно ухмылялась и сильней дула в инструмент. Сразу было видно, кто в семье любимчик: никто даже не реагировал на резкие звуки агонизирующей окарины.
Кроме пса. В тон Севкиному настроению Рыка на дворе зарычал и угрожающе заухал.
— Севка, — наконец вступилась мать, спокойным, но беспристрастным тоном. — Иди переоденься. Кушать будешь?
— Я был у Марийки. Тетя Ялка заставила есть пироги.
— Вон как, — понимающе улыбнулась мать. — Тетя Ялка может. Ну, тогда иди, отдыхай. Только умойся.
Мальчик угукнул и убежал в свою комнату.
— "Отдыхай"? А для этого не нужно сначала поработать? А не ошиваться в гостях.
— Ему девять, Герт.
— Я в девять уже на коне ездил, из лука стрелял и добывал для семьи еду. Весса, ты его портишь. Ты слишком слабохар… кхм… мягкая.
Окарина издала звук уставшей трубы.
— Ой, — деланно огорчилась Весса. — А раньше тебе это нравилось. Но раз надоело...
— Да н-нет, мне нравится, — поспешил заверить Герт. — Но детям необходима твердая рука.
Пес лаял все заливистей. Гарья дудела все старательней.
— Пожалуйста, — женщина приглашающим жестом обвела кухню. — Оставайся и воспитывай. Слова не скажу.
Окарина провыла предсмертным стоном мамонта, и Герт забрал инструмент.
— Гаря, пора спать.
— Но еще светло!
— Посмотри на часы. Сколько времени?