Волчок
Шрифт:
— И не только.
— Надо думать, они тоже существуют?
Кентавр буднично покивал.
Сплошная чернота оттесненная узким кругом света от костра перестала казаться такой спокойной и необитаемой. Поднявшийся ветер затрепал огонь и зашумел кронами. Влад неосознанно подвинулся поближе к кентавру.
— Да ты не бойся. Мама говоrила, что охотники их давно rазогнали. Где ты это нашел?
Влад кивнул в сторону землянки, в которой спал охотник.
— У этого...
— Значит, не всех извели. Навеrное, он их выслеживал.
— У нас в Упырях? — побледнев, пропищал Влад. Ему стало жутко и тревожно от мысли, что мама,
— Домой, то есть в Явь? Тогда зачем тебе в гоrод? Тут Поштоrа за гоrой, — Йур указал взглядом за спину Влада.
— По-что?
— Там вампиrы. Они в Явь шастают, как на прогулку.
Лицо Влада перекосило на чем-то среднем между радостью и отвращением.
— Хочешь, я тебя пrовожу?
Глава 13 Тот, кто живет в лесу
Влад удалялся в лес. Совсем один. Без никого.
Кентавр, конечно, хороший человек, но малознакомый. Хотя и Севром его тоже не связывали годы неразрывной дружбы. Но, вообще, Владислав Зайцевич считал себя достаточно самостоятельным и смелым, чтобы безсопровождения отлучиться по нужде.
Он проболтал с Йуром полночи, и сгрыз с ним на пару корзинку мелких диких яблок. Утром дикие, зеленые плоды в аварийном порядке постучались изнутри. Как порядочный человек, Влад не хотел иметь дело с последствиями своей ошибки прямо возле чужого жилья, да еще и на виду. Он помнил, что пересмешники в этот ранний час спят, а кроме них в лесу никого нет. Его даже не напрягали утренний полумрак, из-за которого было видно хуже, чем через повязку на глазах. Пробирающий до костей холод и настойчивое урчание в животе не располагали к фантазиям о жутких силуэтах бродивших в темном лесу. Влад и сам сейчас не сильно отличался от них.
Стараясь не терять землянку из виду, он на всякий случай помечал путь: ставил к деревьям палки или прутики и с особым усердием топтал желтую траву. Заприметив впереди удобный овражек в лопухах, он позволил себе отойти еще дальше и уединился в нем.
Беспричинная тревога настигла его в самый неподходящий момент. Как правило, только когда человек уже добежал через весь огород до деревенского туалета, он вспоминает что боится темноты и бабаек. Порыв ветра поднял с земли листья, загудел в кронах. Лес с любопытством нависая над чужаком. То, что таилось за деревьями последние два дня, готовилось явить себя. Подгоняемый ощущением, что кто-то снова на него смотрит, Влад быстро закончил дела, ящеркой выскочил из оврага и зашагал обратно к стоянке. Бежать не решался, чтобы не потакать зародившемуся страху и не спровоцировать "того кто сидит в пруду". Что-то подсказывало, что улыбка ему не поможет.
Протоптанная тропинка куда-то пропала. Кругом была стена из переплетенных веток деревьев, будто они решили взяться за руки и не выпустить человека из леса. Непримятая трава по пояс колосилась на ветру. Влад остановился, чтобы не заблудиться еще больше. Он крутился на месте, пытаясь найти хоть что-то знакомое, мимо чего он проходил. Затем прислушался, надеясь уловить треск веток, которые кентавр ломал возле костра.
Земля ухала будто от чьих-то тяжелых шагов, но Влад понимал, что это колотится от страха его собственное сердце.
Нужно было успокоиться. В конце концов, Йур — еще жеребенок, а как-то
Идя на звук воды, Влад вышел к прогалине перед скалистым возвышением. На ней торжественным пламенем краснели кусты сочных крупных ягод. Из щели в скале, маня своей хрустальной чистотой и звонким переливом, бил родник; прыгал по обточенным до гладкости камням и исчезал в траве.
Влад присел и, подставив руки под ледяную струю, закрыл глаза от наслаждения. Эта вода — не чета той, что набиралась в бочки кентавру вместе с мошками, трухой и листьями. Возможно, это и есть та самая живая вода, что и во флягах у охотника. И хотя после первого глотка не последовало того же вдыхающего жизнь ощущения, Влад ничуть не разочаровался и пил, пока от холода не свело зубы. Затем ополоснул лицо и причесал мокрой рукой запылившиеся спутанные волосы, с тоской думая о горячем душе. Потом он встал, последний раз провел мокрыми ладонями по лицу, открыл глаза и окаменел.
В нескольких шагах перед ним, среди неподвижных корней деревьев, едва заметно покачиваясь, стояла длинная, уродливая, грязно-черная нога, сплетенная из древесных побегов, земли и сырой, разбухшей древесины. Странная конечность расходилась на кривые длинные, пальцы, врастающие в землю.
Чувствуя, как в жилах холодеет кровь, Влад поднял глаза. Над ним, примерно на высоте дорожного знака нависало лицо. Назвать его человеческим или хотя бы обезьяньим язык не поворачивался. Оно и на лицо-то было похоже случайно, скорее — нелепая, подвижная маска, слепленная из пластилина крайне несчастным ребенком. Живое нечто не имело глаз, но внимательно рассматривало человеческое существо постоянно меняющими расположение пустыми глазницами. Его обличающий, неотрывный взгляд приковал Влада к месту, внушая полную беспомощность.
Голова закружилась. С предобморочным стоном Влад качнулся назад и, запнувшись о кочку, машинально выставил ногу назад. Это простой рефлекс вывел его из ступора. Видя, что безликое существо никак не отреагировало на резкое движение, а продолжало висеть точно огородное чучело, Влад стряхнул остатки оцепенения и побежал прочь.
Глава 14 Чистосердечный бред
Утро охотника началось с сюрпризов-наоборот — это когда то, что ты получил с большим трудом и берег как зеницу ока, неожиданно исчезает.
Влада не было ни в землянке, ни возле нее. Север нашел только свою куртку, висевшую на колышке у костра. С перепугу он даже забыл, что у него есть чутье, с подозрением, если не с обвинением уставившись на кентавра.
— Ушел по нужде и не веrнулся, — небрежно бросил жеребец, эффектно, со смачным хрустом ломая копытами березку толщиной с мужское бедро.
У Севра дернулся глаз, но в остальном охотник сохранил холодный пренебрежительный вид. Впрочем, вопросы и некультурные замечания оставил при себе и отправился искать дезертира сам.