Волчьими тропами
Шрифт:
Серебро и малахит, предположила я, глядя не на бледные пальцы протянутой ко мне руки, а на вытесненные на широкой основе браслета символы. Такие же, что украшали его лицо.
Он что-то спросил, продолжая держать протянутую руку на весу. Резкие короткие слова, колкие звуки, взлетающие до почти дребезжащей звонкости и быстро спадающие до глухого шепота.
Осторожно покачав головой, я медленно проговорила:
– Не понимаю. – внутри черепной коробки шли ремонтные работы, я слабо вздрагивала от несуществующего стука отбойных молотков,
Первым делом на ум пришла восхитительная в своей бредовости мысль о пришельцах. Инопланетяне прилетели на землю. Ура!
Где моя шапочка из фольги?
Он повторил свои слова, на этот раз медленнее.
Я еще раз помотала головой, надеясь, что язык жестов у нас не сильно отличается, и мои потуги объяснить, что я ничего не понимаю, не окажутся в его представлении чем-то принципиально другим.
Он нахмурился, убрал руку и выпрямился. Прошелся по пещере от стены до стены, бормоча что-то себе под нос и перебирая бледными пальцами воздух. Вся его фигура словно светилась изнутри. Я уже ничего не понимала и готова была смириться с мыслью, что сошла с ума.
Придя к определенным выводам, он быстро приблизился. Во всех его движениях было что-то завораживающе неправильное. Неземное.
Мысли вновь начали соскальзывать в космические дебри. Вот вам и Звездные Войны. Получите, распишитесь. Кто там хотел стать джедаем? Прошу.
Склонившись надо мной, он коснулся холодными пальцами моей шеи, не обратив внимания ни на невольную дрожь, ни на попытку отстраниться. Даже бровью не повел, жестко перехватив мою кисть, когда я попыталась отцепить от себя его руку. Прохладная и гладкая ладонь казалась слишком реальной, чтобы быть всего лишь плодом моего поехавшего воображения.
Несколько коротких отрывистых слов – и белые глаза вспыхнули, а мою шею пронзила острая боль. Она расходилась по всему телу, захватывала каждый мускул, каждый нерв, окутывала меня изнутри, медленно подбираясь к мозгу. Будто того, что уже случилось, недостаточно, можно подумать, мне и так мало досталось.
В ушах что-то свистнуло и сухо щелкнуло. Словно кто-то переломил веточку. Или кость.
Он убрал руку, и я смогла ощупать свою шею. По ощущениям там был целый ожог, но пальцы ничего не находили.
– Ты из-за черты? – спросил он, когда я прекратила себя щупать и вертеть головой, ошалело прислушиваясь к ощущениям.
– Что? – его язык больше не казался мне странным, но что-то необычное в нем все же было. Казалось, что я все так же не понимаю ни слова, но кто-то третий переводит прямо в моей голове, очень упрощая смысл сказанного, облегчая все до моего уровня.
– Оттуда? – он показал на разлом.
Я покачала головой и указала на потолок:
– Оттуда.
Он нахмурился, выпрямился, и, казалось, утратил ко мне всякий интерес. Желание задать встречный вопрос и узнать, где я, завяло так толком и не сформировавшись
После недолгих раздумий и тяжелых взглядов я была озадачена еще одним странным вопросом:
– Ты не потеряешь себя?
– Чего?
Он постучал по виску и попытался пояснить:
– Не потеряешь себя? Из-за того, что случилось?
– Не свихнусь ли я? – вопрос был хороший, но ответа на него я не знала. Может быть и свихнусь, если мне кто-нибудь не объяснит куда я попала и что происходит. Я не справлялась с перегрузкой, почти чувствовала, как мой процессор дымится, и потому особенно забавной казалась прочно засевшая в мозгу мысль о том, что мама очень разозлится, если я опоздаю на завтрашний поезд. – Не знаю, но хочется верить, что нет.
Он еще немного помолчал. Было непонятно, пытается ли он осмыслить мои слова или думает о своем.
– Хорошо, – наконец-то отмерев, он указал на разлом, – тогда ты пойдешь туда, найдешь алара и будешь ждать.
– Алара?
– Те, кто живут там, – он еще раз указал на разлом.
– Так, а чего ждать? – светлячок, решила я, он очень похож на светлячка. Такого мутировавшего светлячка, жившего в Припяти девяностых годов.
– Когда мы придем. Ты будешь говорить. Чтобы нас слушали.
– А, может, я просто домой пойду?
– Не пойдешь, – мотнул головой он, – проход закрыт. Пути больше нет.
– Как нет? Должен быть, – я ему не верила.
– Врата открываются и впускают жертву. Потом врата закрываются. Жертва приносит с собой энергию, которая удерживает тропу открытой, позволяя пройти по ней охотникам, – он нахмурился и его сияние чуть померкло, – охотники – зло. Они несут много бед нашему миру и смерть миру аларов. Это нужно прекратить, но мы не слышим друг друга, нужен кто-то, кто сможет слышать.
Я молчала, как заведенная повторяя про себя «это все совершенно нормально», и чувствовала, как же близка к тому, чтобы «потерять себя».
– Ты поможешь.
– Ты же сначала спросил, не оттуда ли я, – мотнув головой в сторону разлома, я зло заправила волосы за уши. Они мешали, мне, как никогда раньше, нужна была резинка, но ее не было. Сумка со всеми вещами, включая расческу, мобильник и целых три резинки, сгинула где-то в глубине этого туннеля, – тебе нужен кто-то из местных.
– Это было бы хорошо, – кивнул он, – было бы проще. Его бы не стали убивать, но ты тоже подойдешь.
– Подожди-ка, не стали бы убивать? Меня там убить могут? – идти к этим аларам мне уже совсем не хотелось. Хорошенькое место, где несчастного потерявшегося человека могут убить.
– Могут, – кивнул он, и уточнил, пытаясь мотивировать меня на подвиг, – но если останешься здесь, тебя ждет только смерть. Никаких шансов.
– А почему бы тебе просто не пойти туда и не выбрать кого-нибудь из местных?
– Злое светило, – коротко ответил он, – мы еще не готовы вступить в его сияние.