Волчье время
Шрифт:
— Что ты кричал? — спросил он наугад, надеясь вывести южанина из его странного оцепения. — Мне показалось, это было Древнее наречие… или тарнийский.
— Разве я кричал? — переспросил Крикс, и потер лоб, как человек, который без особого успеха силится собраться с мыслями.
— Ну да. Ты что, не помнишь? Что-то странное… кончается на «нэль». Мне показалось, что Безликих это напугало.
— А, — вспомнил Крикс. И безразлично пояснил — «ElГлава Vien ell». Это было в каком-то сочинении о Тайной магии.
Лэр озадаченно нахмурился.
— Но ты не Одаренный. Если это заклинание, то оно не должно было подействовать.
—
Калариец хлопнул себя по колену.
— Ловко! Если бы не это, то твой черный бы не промахнулся.
— Да, наверное… а теперь извини, я пойду посмотрю, как Фэйро.
Юлиан отвел глаза. «Дан-Энрикс» накрыл коня попоной, а поверх нее — своим плащом, но Фэйро все равно оставался холодным. Изредка по телу черного коня пробегала дрожь, но в остальное время могло показаться, что он уже мертв. Глаза закатились, так что стало видно синеватые белки. Прошло уже несколько часов, но никаких изменений не происходило. Юлиан не сомневался в том, что Рикс не хуже его самого понимает, что это значит.
— Рик… их оружие отравлено. А может, не отравлено, а заколдовано. Ты сам видишь, что творится с Фэйро. Эта рана не затянется.
— И что ты предлагаешь? — со злостью спросил Крикс.
— Не мучай его. Отпусти.
Глаза «дан-Энрикса» казались мертвыми.
— К чему жонглировать красивыми словами, Лэр?.. Ты ведь хотел сказать — «добей»? Ну, так и говори.
— Нет, я хотел сказать именно то, что сказал. Рик, ему сейчас очень плохо. И нам его не спасти. Не заставляй его напрасно мучиться.
— Ты не понимаешь, Лэр. Я не могу, — отрезал Крикс. По его тону стало ясно, что он уже думал над такой возможностью. И пришел к какому-то выводу.
Лэр чуть было не предложил сделать это вместо «дан-Энрикса», но в самую последнюю секунду прикусил себе язык. И произнес совсем другое:
— Если хочешь, я пойду с тобой.
С минуту Рикс молчал, и Лэр уже решил, что энониец вообще не станет отвечать, но потом Рик сказал:
— Пошли.
Уже поднявшись на ноги, южанин неожиданно спросил:
— Он спас мне жизнь. Ты видел?..
Лэр ничего не видел, но сказать об этом Риксу было бы бессмысленной жестокостью.
— Да, — твердо ответил он.
Южанин на мгновение прикрыл глаза, как будто собираясь с силами.
— Дай мне свой нож. Он вроде был острее моего.
Юлиан молча вытащил кинжал из ножен, взял его за лезвие и протянул южанину.
Подниматься в темноте по крутому склону оврага оказалось труднее, чем ожидал Юлиан. Во всяком случае, когда они наконец-то оказались наверху, ноги у каларийца уже подгибались от усталости. «Дан-Энрикс» посмотрел на Фэйро, неподвижно лежащего на земле, и обернулся к Юлиану.
— Постой тут, пожалуйста. Дальше я сам.
Лэр прислонился к дереву и стал смотреть. Он с удовольствием отвернулся бы, но чувствовал, что сейчас это было бы предательством. Рикс опустился на колени рядом с вороным тарнийцем, осторожно прикоснулся к черной гриве. Несколько минут ничего не происходило. Энониец стоял на коленях, гладил шкуру черного коня и, кажется, что-то шептал, но с того расстояния, на котором стоял Юлиан, невозможно было разобрать ни слова. Потом в руке южанина сверкнул нож, конь захрипел, и Юлиан, не выдержав, отвел глаза и ткнулся лбом в холодную и жесткую кору. Он почему-то очень четко
— Пойдем, поможешь мне собрать веток для костра, — сказал «дан-Энрикс», незаметно подходя к нему. Голос южанина был тусклым и казался ломким, как сухие ветки у них под ногами.
— Но мы ведь уже развели огонь, ты что, не помнишь? Он наверняка еще не догорел.
— Для поминального костра, — яснее выразился Крикс. — Для Фэйро.
Юлиану стало неуютно.
— Рик, послушай…
— Ты мне поможешь или нет? — с оттенком нетерпения спросил «дан-Энрикс». Лэр прикусил губу, почувствовав, что побратим смертельно оскорбится, если он скажет, что для мертвого коня — даже такого, как Фуэро — нельзя складывать поминальный костер, как для человека. Для Рикса это не имело ни малейшего значения. Надо было найти какие-то другие аргументы.
— Рик, я думаю, что нам не стоит разводить еще один костер. Тем более… ну… на таком открытом месте. Безликие могут вернуться.
Но «дан-Энрикс» равнодушно качнул головой.
— Сегодня они уже не вернутся… Скоро утро, разве ты не чувствуешь? А эта падаль всегда нападает только в полной темноте.
Лэр собрал с земли снега и прижал его к пылающему лбу.
— Наверное, ты прав насчет утра, но я ничего такого не чувствую, — признался он, сдаваясь. А потом задумчиво добавил — Знаешь, у меня на родине эту часть ночи называют «волчье время». Самые темные часы перед рассветом, когда кажется, что солнце уже никогда не встанет… В детстве отец часто говорил, что тот, кто бодрствует в это время, дарит ночи следующий день.
Крикс коротко кивнул, то ли принимая слова Юлиана к сведению, то ли соглашаясь с мнением старшего Лэра.
Следующие полчаса они прочесывали край оврага, собирая ветки и обламывая еловые лапы, нависающие над обрывом. Обычай складывать поминальные костры и бросать в них лоскут своей одежды или прядь волос возник давно — примерно в то же время, как предки легелиониров начали предавать своих мертвых земле вместо того, чтобы сжигать их на кострах. На поминальном огне не полагалось ничего готовить, рядом с ним не грелись — его разводили только для того, чтобы проститься с умершим, а потом тут же тушили. Юлиану поминальные обычаи южан казались исключительно зловещими. Он плохо понимал, зачем по доброй воле подходить вплотную к той черте, которая обычно отделяет жизнь от смерти. Еще неразумнее, по мысли каларийца, было заниматься этим на том самом месте, где совсем недавно побывали несколько «кромешников».
Но «дан-Энрикс» явно придерживался другого мнения.
Когда огонь разгорелся, Крикс распутал тесьму, связывающую его волосы, и срезал их почти у самого затылка. Тяжелые кольца темных волос потели в огонь, и пламя затрещало, принимая поминальный дар «дан-Энрикса».
— LleГлава X elГлава Vien donГлава V mes Глава Val» e nor arre, — тихо, но отчетливо произнес энониец. Лэр уже не удивился. Рикс решил хоронить Фэйро так, как если бы погибший конь был человеком, а южанин всегда был последователен в своих решениях. Так что элвиенистская молитва выглядела здесь вполне уместно.