Волчье солнышко
Шрифт:
– Ну что вы, голубчик! – всплеснул руками Осмоловский. – Так дело не пойдет, и вопрос так не стоит. С кем не бывает, может, и у меня в Генштабе кто-то в Наполеоны метит, дело-то житейское…
– В таком случае разрешите идти?
– Идите; голубчик.
Морлоков шел к двери.
«Сука, – подумал Хрусталев, с бессильным неистовством глядя в его квадратную спину, удивительным образом выражавшую сейчас честную досаду и искреннюю удрученность. – Сволочь, хотя бы ресницы дрогнули, а ведь паскуда Ролев не для себя старался, весь фокус был в том, чтобы через голову Ирины отдать трон Наталье, при которой Морлоков автоматически становился бы некоронованным императором… Ну нельзя же
– Ох, молодежь, молодежь… – нарушил тягостное молчание Осмоловский. – Пал Палыч небось взвод за портьерами держал? И не будь меня, вы бы его – в расход?
– А почему бы и нет? ~ угрюмо насупился Хрусталев.
– Молодость… – грустно, даже жалеючи повторил фельдмаршал. – Все тлен, молодые люди, все относительно. Вы только вспомните: Варфоломеевская ночь, константинопольская резня, нашествия гуннов, дахау, две мировых… Да по сравнению с тамошними морями крови ваш Морлоков – песчинка, муравейчик. А может быть, так и нужно? – вдруг спросил он тихо, раздумчиво. – Может быть, в определенные исторические отрезки просто необходимы Нерон, Малюта, Гиммлер и Лаврентий? Потому что, вы ведь только представьте, какая райская жизнь наступит, когда Морлокова уберут: все всем будет можно, невиданно широко распахнутся горизонты, невыразимо откровенными станут газеты, смелыми – анекдоты, люди перестанут оглядываться и шептаться, по стране помчатся набитые реабилитированными поезда, всплеск, дуновение свежего ветра; задумайтесь над этим – нельзя стать счастливым, не быв прежде несчастным, может быть, у каждого оленьего стада есть моменты, когда ему нужны и позарез необходимы волки и алый снег…
Хрусталев молчал, буравя взглядом стол. Фельдмаршал на цыпочках удалился, и тогда генерал тоскливо сказал Даниилу:
– Я не могу понять Морлокова. Ведь прекрасно же знает, что ему грозит после смерти императора, знает, что эта шлюха Наташка может не уследить, не уберечь…
– Мне не легче, – сказал Даниил. – Потому что именно люди Морлокова по его поручению выдали подготовленный им самим заговор.
Он стойко выдержал взгляд Хрусталева, бешеный и беспомощный.
– Этого не может быть, – прошептал Хрусталев. – Этого просто не может быть, все врут, ошибка, деза…
– Возьми и просмотри. – Даниил положил перед ним тонкую синюю папку. – Правда, только правда, и ничего, кроме правды. Вукол руками своих людей сам донес на себя – вот реальность, которую предстоит принять, понять и отвести ей место в системе…
Он поклонился и вышел.
Альтаирец Кфансут в виде грузовика несуществующей транспортной фирмы второй день раскатывал по дорогам царства, вбирая информацию миллионами детекторов.
* * *
…и демоны являлися к нему,
чтоб говорить о тайнах мирозданья…
Подвалы под зданием хрусталевского ведомства были запутанными и длиннейшими – лет двести назад в здании помещался монастырь, и монахи держали в подвалах уйму всякой всячины, от винных бочек до оппонентов по религиозным вопросам. Содержимое бочек быстро убывало и сменялось новым, оппоненты же, за исключением слабодушных, засиживались надолго. Хрусталеву эти подвалы оказались абсолютно не нужны, и они пребывали в жутком вековом запустении – разве что загулявшие охранники прятались вздремнуть в темных катакомбах, но со
Сейчас штук пять здоровущих псов теснились у входа, хотя старинная дубовая дверь была распахнута настежь. Они жалобно повизгивали, упирались и не шли внутрь, как ни орал на них вспотевший портупей-юнкер, кинолог. Он обернулся, услышав шаги Даниила, криво усмехнулся и развел руками:
– Ну никак, бля…
Сопровождавший Даниила охранник сказал тихонько:
– Ну и не надо. Этот-то там… Колдун который…
– Мистику разводишь? – громко сказал Даниил и тут же понизил голос – низкие своды превращали это во что-то злобно-шипящее, поддразниванье какое-то. – Стыдно, господа…
– И ничего подобного, – сказал охранник. – Жаль, Пал Палыч не послушал. Ведь он его куда сунул? Аккурат в камеру, где дьякон Петрило… того… Двести лет прошло, и все равно…
– Умер там твой дьякон, что ли? – спросил Даниил.
– Если бы! Утром отперли камеру, а там – скелет и никакого дьякона. А вечером, когда запирали, был дьякон и никакого скелета. В хрониках написано. Говорят… является.
– Ерунда, – сказал Даниил. – Пошли-ка живенько.
Охранник подчинился, они шли бок о бок по коридору, тускло освещенному, сводчатому, шаги отзывались неприятными визгливыми шорохами, отчего все время казалось, будто кто-то крадется следом, Даниил подумал, что коридор похож на тот, привидевшийся в кошмаре Милене. Одернул себя – она ведь видела в кошмаре какой-то коридор, а не он… Но все равно казалось, будто он видел тоже, именно этот. Что-то мелькнуло впереди, юркая и зыбкая тень, и Даниил едва не схватился за кобуру.
– Крыса, – сказал охранник с облегченным вздохом, и Даниил сам вздохнул точно так же. Лампочки были пыльные, свет едва сочился сквозь грязь и паутину, и Даниилу вдруг стало казаться, что он спит, пусть и понимая, что видит сон, Но все равно спит. Он подумал, что не в состоянии уже отличить сон от яви. Нет, с ума он не сходит, здесь другое – все перепуталось так, что отличить нет никакой возможности…
Охранник кивнул на дверь. Засов был старинный, кованый, прекрасно сохранившийся, но в его петли продет новенький блестящий замок. Даниил набрал код, и дужка отскочила. Дверь поддалась почти бесшумно, наверное, петли хорошо смазали, когда водворяли сюда колдуна. Даниил тщательно притворил ее за собой, оценил тишину – нет, подслушать снаружи невозможно, монахи знали толк…
Свеча горела на выступавшем из стены кирпиче, наверняка для свечи и предназначавшемуся в старые времена. (Они хотели поставить сюда батарейный фонарь, но колдун наотрез отказался.) Колдун сидел на лежанке, вцепившись широкими ладонями в ее края, и наблюдал за Даниилом – одни глаза посверкивали из буйной бородищи, поэтому рассмотреть его лицо никак не удавалось и возраст не определить…
– Сидишь? – сказал Даниил. – Ну как, высидел что-нибудь?
Колдун, не сводя с него глаз, шумно засопел и закатил глаза, потом принялся тихонько постанывать.
– Кончай, – сказал Даниил. – Говори дело. Если ты на что-то способен, валяй. Если нет, убирайся к черту.
– Не хочу к черту, – сказал колдун. Голос у него оказался сиплый и жидковатый для такого крупного мужика. – Вот уж куда не хочу так не хочу…
– Ну, куда там тебе сподручнее. Итак?
– За что мучаете? – угрюмо спросил колдун. – За что мучаешь, пришлый? Приперся на горе мне по нелюдской дороге, теперь скачешь, как рыба на сковородке, забавляешься, бабами играешь и вообще людьми… Ох и хреново ж тебе придется однажды!